проблемы приватизации и деприватизации - Павел Бунич, Сергей Моложавый - Интервью - 1999-12-15
С.КОРЗУН: Павел Григорьевич, у вас продолжаются какие-то неприятности? Довольное свежее сообщение в средствах массовой информации нападение на ваш институт.
П.БУНИЧ: Я не буду про институт. Лично про себя. Есть такая газета - Версия. Вышла она вчера, по-моему, и там написано, что ректор Академии народного хозяйства и я, мы вдвоем захватили там 52% акций, остальные, правда, неизвестно куда делись. Вот я хочу сказать о том, куда делись остальные: их захватило московское правительство. А куда делись 52%? Их поделили между 500 работниками Академии, потому что все хотели иметь. Лично мне досталось этих акций очень много: аж на 2800 рублей. И после этого я еще взял и подарил их московскому правительству. Раз у него и так много, пусть у него будет полный контрольный пакет. Вот и все, что было.
С.КОРЗУН: Приватизация законно произошла с точки зрения министерства?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Были небольшие замечания к этой приватизации. Но сейчас никаких проблем с Академией у нас нет и все, что там было выявлено мелкие недостатки, - по ним претензий уже никаких нет ни у министерства, ни, насколько я знаю, у правоохранительных органов.
С.КОРЗУН: В этом вопросе наши гости, похоже, сошлись. Сойдутся ли в остальных вопросах приватизации и деприватизации? Давайте сразу начнем с тех вопросов, что пришли к нам по Интернету. Вопрос от Михаила: Согласны ли вы с утверждением господина Фишкова из Фонда имущества о том, что 90% предприятий приватизировано с нарушением законодательства?
П.БУНИЧ: Ну, нарушения нарушениям рознь. Если там где-то вместо Иванов написано Иваненко, если где-то в реестре пропущена одна какая-то строчка, которую можно исправить, то такие нарушения есть везде, во всем и всегда, не только в приватизации. Поэтому если абсолютно формально, то можно найти и 100%, где есть нарушения. Но все-таки так подходить нельзя. Подходить надо так: по закону или не по закону раз. Допустим, по закону. Хоть плохой закон, но по закону, ничего не поделаешь. Второе мелкие нарушения. Как налоговая инспекция пишет бумагу: исправьте за две недели, не исправите - придем, проверим. Тоже правильно. Невеликое это нарушение, пусть исправляют. И, наконец, третий вариант, наверно, тот, который имеется в виду, это преступная приватизация. Это другое дело. Все преступное есть преступное, и со всем преступным, к какой бы области оно не относилось, надо поступать так, как это преступное: то есть судить судом и наказывать.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Мое мнение, что если задаться целью, то можно найти нарушения в приватизации 30-40% объектов, причем тех, которые приватизировались до вступления в силу нового закона от 1997 года. В условиях достаточно слабой нормативной базы, если такие нарушения поискать, именно задаться целью - причем, как правило, люди задаются корыстной целью в целях передела имущества такие нарушения можно выявить. Но тут я опять соглашусь с Павлом Григорьевичем, что есть нарушения и нарушения. Если нарушений основного закона 1991-1997 года не было, то я считаю, что рассматривать такие приватизационные проекты не стоит, не повлечет никакого эффекта ни политического, ни экономического.
С.КОРЗУН: Раз уж говорим о приватизации, давайте оценим, прошла у нас приватизация до какого-то предела, необходимого для нашего государства, или нет? Пора ли переходить к деприватизации? Кстати говоря, эти вопросы тоже по Интернету уже пришли. В частности, дважды упоминается РАО ЕЭС: Не пора ли, наконец, деприватизировать, чтобы бюджет начал наконец получать деньги от продажи российских богатств?
П.БУНИЧ: Прошла ли приватизация? Процентов на семьдесят пять она все-таки уже прошла. И если говорить, что что-то надо подчищать, что-то надо корректировать тоже что-то прикинем. Но 75 процентов, грубо говоря, приватизированы. А те 25, которые остались их вообще необязательно надо приватизировать. Потому что там остались стратегические предприятия, кесарю кесарево, как говорится Ни в одной стран все на свете до последнего гвоздя не приватизируется. То, что ресурс хода там остался не очень большой, это раз. Теперь вы спросили про деприватизацию
С.КОРЗУН: Не пора ли двигать назад?
П.БУНИЧ: Если очень явные нарушения были Например, объект был в запретительном списке, его не смели приватизировать вообще. Вот не смели и все. Сначала список уточните Его и надо сейчас уточнить, раза в два его надо изменить. Потому что тогда у нас все что хочешь - министры объявляли, что это стратегия и что это нельзя приватизировать. Сейчас все это развалилось, и это не соответствует понятию запретительного списка. Но тогда соответствовало: вытаскивали, приватизировали это незаконно. В этом случае надо деприватизировать. А может быть, даже национализировать, что не одно и тоже. А может быть только деприватизировать, посмотреть конкретно и тогда переприватизировать.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Тут у нас незначительное расхождение с Павлом Григорьевичем вообще по терминам. Что такое деприватизация? Нет такого термина у нас в законодательстве деприватизация. Это термин, который вытащили на поверхность, в том числе средства массовой информации. У нас есть национализация она записана в Конституции, она записана в гражданском кодексе на основе выкупа. Нужно государству какое-то имущество оно должно его выкупить у собственника. По поводу того, сколько приватизировано Если в штуках предприятия считать, то по нашим оценкам 59% предприятий приватизировано. Если по валовому, по объему валового национального продукта, производимого частными предприятиями, то это около 70%. По поводу РАО ЕЭС вопрос вообще некорректен. От того, что РАО ЕЭС станет государственным, что изменится? Во-первых, нужно опять же выкупить это немалые деньги. Где их взять в бюджете? А во-вторых, оттого, что оно государственное или частное, оно также платит налоги, платит дивиденды.
П.БУНИЧ: Насчет деприватизиации. Знаете, почему мы его породили Я не знаю, кто его породил, но мы его используем. Мы его используем для того, чтобы не было такого понимания, что в любом случае нужна национализация. Совсем не в любом случае она нужна. Она нужна в определенных случаях, когда она нужна государству, а это выше, например, чем соображения какого-то частного землевладельца и прочее. Но далеко не всегда. Очень часто нужно сначала отменить, а потом дать в руки хороших собственников, проверенных, с хорошей финансовой биографией и так далее.
С.КОРЗУН: Так может быть, в закон надо ввести?
П.БУНИЧ: Дело не в термине. На практике мы понимаем это дело так, как я рассказал. И не ругаемся.
С.КОРЗУН: Очень важные слова прозвучали, на мой взгляд: что меняется, если осуществляется национализация или деприватизация, с точки зрения прибыли государства? Наверняка есть желание у многих, особенно у тех, кто сейчас идет к власти на выборы, национализировать значительную часть нефтяной отрасли, которая приносит сейчас большие доходы. Что это может дать государству и чего не может дать?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я на примере покажу: я в числе своих прочих обязанностей занимаюсь алкогольной отраслью. Так вот, может быть, для кого-то это будет открытием, но хуже всех работают в этой отрасли именно государственные предприятия, самые большие нарушения законодательства, самые большие неплатежи налогов. Акционерные общества намного лучше по этому показателю. И это не только по данной отрасли. Это вообще в целом по экономике. Государственные предприятия, к сожалению, менее управляемы, чем акционерные общества, где государство имеет контрольный пакет акцией. Поэтому в таком смысле приватизация необходима и неизбежна. Иначе, все превратив в госпредприятие, мы, боюсь, заведем экономику в тупик.
С.КОРЗУН: Все же главная цель предприятия это получение прибыли. Эта самая прибыль, которая могла бы у неприватизированного предприятия, у хорошо работающего предприятия пойти в карман государства, идет в карман частных лиц, предпринимателей. Хорошо это или плохо для государства?
П.БУНИЧ: Случайно совпало так, что мы с Вами об одном и том же подумали. Предприятия есть такие, которые очень прибыльны, и водить их за ручку не надо, их эта прибыль ведет за ручку хорошо. Они и без государства в этом смысле идут по выгодному направлению, выгодному пути, и им сама судьба чтобы их приватизировали, налоги должны платить дальше, как и все А есть предприятия такие: например, СС-300, СС-400 и так далее. Если их приватизировать, то прибыли у них не будет. Они не для прибыли в принципе существуют, у них другие стратегические задачи осваивать новые вооружения и прочее. Если приватизировать, на эти задачи никто обращать внимания не будет, переделают на что-то другое, более прибыльное. Поэтому нам нужно все-таки делить предприятия: по стратегическому направлению не трогать в основном, а предприятия, которые своей собственной тягой могут существовать, ради бога. И еще одна вещь: все-таки государственные предприятия работают хуже. И не потому что там хуже директора Потому что есть такая точка зрения: поставьте везде хороших директоров, и все будет хорошо работать. Нет, это не так. Допустим, везде поставим хороших директоров, и совсем необязательно везде будет хорошо работать. На госпредприятиях, пока нет нового закона о госпредприятиях, аудит никто не проводит, зарплата по соглашению не заключается, а вечная зарплата что называется. Никаких наблюдательных советов, которые бы, как акционерные собрания, хоть что-то контролировали бы, хоть за чем-то смотрели, нет Если начинаешь смотреть, где больше всего строят особняков они строят больше. А где меньше всего их критикуют за эти особняки и это воровство? Их именно Поэтому, как ни парадоксально, именно государственная форма собственности сегодня без хорошего специального закона, который, к сожалению, отсутствует, является наиболее дырявой и наиболее позволяющей красть у народа государственные деньги.
С.КОРЗУН: Но ведь правительство обязано контролировать
П.БУНИЧ: Контролируй, сколько хочешь, когда интерес направлен по-другому
С.МОЛОЖАВЫЙ: Вы будете смеяться, но государственные предприятия по нашим законодательствам не обязаны делиться с правительством, с бюджетом своей прибылью, в отличие от акционерных обществ. Там, где у государства есть пакет акций, по нему оно получает часть прибыли в виде дивидендов и с каждым годом все больше и больше. В этом году порядка 5 млрд. рублей. А государственные предприятия не обязаны делиться. И как раз их прибыль оседает
С.КОРЗУН: Где она оседает? Если у них нет собственника? Собственник государство.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Наши подозрения, что она оседает в карманах менеджмента.
С.КОРЗУН: За счет утаивания средств, недобросовестной отчетности?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Нет, они могут совершенно на законном основании поделить эту прибыль между работниками предприятий. Но всегда при дележе кто делит, тот себя не забывает. Поэтому наши оценки, наш анализ показывает, что оседает либо у директора, либо в дочерних структурах, созданных директором.
С.КОРЗУН: Но вы не выходите их положения? Не предлагаете отменить такую форму собственности, как государственная, и преобразовать в акционерные общества? Или это и есть приватизация?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Правительство выпустило постановление буквально на днях о федеральных государственных унитарных предприятиях, где и предлагает Фактически, суть этого постановления: эту форму сделать минимально необходимой то, о чем говорил Павел Григорьевич, - только там, где нужна рука государства. Там, где это коммерческое предприятие извлекает прибыль, пусть оно извлекает прибыль вполне легально и официально.
П.БУНИЧ: Мы с них немножко прибыль берем. Особенно в новом законе есть такая вещь, что государство может, когда видит, что очень много этой прибыли незафиксированной, заранее не данной - то есть всячески будут обманывать, говорить, что нет этого свободного куска, что заплатить нечего. Вот таким образом, путем торговли кто кого можно какой-то кусочек забрать. Это очень ненадежная основа для того, чтобы иметь прибыль.
С.КОРЗУН: Нефтяные компании Просто нефть сейчас сильно дорожает на мировых рынках и определенная прибыль образуется Скажем, предприятие военно-промышленного комплекса и нефтяное предприятие почему не деприватизировать нефтяное предприятие и в одну упряжку их не поставить для того, чтобы одно тянуло другое?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Это социалистический принцип: у всех отобрать и переделить.
С.КОРЗУН: А чем плохо?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Так мы видели уже, чем это заканчивается: 1990-1991 год. Уже и делить-то ничего не осталось. Давайте еще раз попробуем поделить.
С.КОРЗУН: То есть нефтяники на ваш взгляд тогда хуже начнут работать?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Естественно, нефтяники не то что хуже начнут работать - мы таким образом отрасль загубим: если мы будем у хорошо работающих отнимать, а тем, кто убыточен, тем, кто работает не очень хорошо, делить. Я не хочу сказать, что оборонщики плохо работают. Оборонщики работают хорошо, но государство, к сожалению, не может полностью расплачиваться по заказам государственным. Я повторяю: приватизируем нефтяную отрасль лучше от этого не будет. Я вам сказал, что происходит в госпредприятиях.
С.КОРЗУН: Павел Григорьевич, согласны?
П.БУНИЧ: Добавить только хочется такой оттенок: в нефти есть полно конкурентов. Это не монополия, тем более не естественная монополия. Все конкуренты сами себя за горло хватают и сами себе вредят. Лишний контроль для них не ощущается, зачем он нужен? И поэтому посмотрим, как работает нефтяная промышленность? Страна работает, вы знаете, как Нефтяная работает очень неплохо, и не только у нас во всем мире. Зачем же нам от добра уходить для того, чтобы наложить руку, контролировать, содержать огромный аппарат, содержать огромную бюрократию? Для чего все это требуется?
С.КОРЗУН: Есть еще один вопрос, пришедший по Интернету к нам, более философский наверно Собственно, многое пишется в прессе и говорят с трибун о том, что приватизация проводилась с нарушениям. Мы об этом говорили, и конкретные факты нарушения и вы, и мы знаем. Так вот, Владимир Рыжанковский из Нью-Йорка спрашивает: Как произошло так, что архитекторы приватизации не понесли никакой ответственности и не предоставили публичной отчетности? Он напоминает, что Мишель Камдессю, руководитель МВФ по России, подал в отставку, в частности, потому, что не смог убедить мировое сообщество в правильности расходования средств. Вот такая аналогия.
П.БУНИЧ: В принципе возражать нельзя. В принципе любой министр и любой председатель Совета министров должен в срок или досрочно отчитываться. Без этого он уходить не имеет права. Это следовательно, в принципе относится и к приватизации. Но такая была спешка, такая была коллективизация И такого полностью однозначного решения и однозначного понимания, о котором мы с вами сейчас говорим, тоже в то время не было. Поезд продолжал идти, и в течение этого движения недостатки не уменьшались. А теперь уже мы видим эти недостатки, и нам действительно придется идти на определенную деприватизацию.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я не скажу, что отчетов никаких не было. Во-первых, ежегодно министерство отчитывается перед председателем правительства, причем публично, под телекамерой - отчеты такие есть. Это первое. Второе: Кох, который стал, к сожалению, символом приватизации у нас в России, отчитывался не перед кем-либо, а перед Государственной Думой, перед всеми фракциями, включая коммунистическую. Нельзя сказать, что отчет был воспринят с восторгом, но, тем не менее, Дума приняла этот отчет. Работала комиссия по выявлению негативных итогов приватизации в 1992-97 годах. Результат работы комиссии, возглавляемой членом коммунистической фракции то же самое: никаких серьезных претензий к приватизации не нашлось. Поэтому говорить о том, что приватизаторы должны понести какую-то ответственность - я считаю, что это совершенно неправильная постановка вопроса. И Мишель Камдессю тут совершенно ни к чему, не к этой теме относится.
П.БУНИЧ: Я бы с этим не согласился. Отчет отчету рознь. Мы получаем массу отчетов. На этих отчетах сидят депутаты и спят. Потому что с такими огромными томами разобраться тоже невозможно. В Думе сидит артиллерист, сидит балерина, сидит публицист и диктор телевидения и так далее. И поэтому здесь нужно очень серьезно разбираться, с серьезной подкомиссией. В частности, та комиссия, о которой только что говорил Сергей Владимирович, наклепала на эту приватизацию изо всех сил. Она наклепала на нее даже то, чего нельзя было клепать, в чем приватизация была невиновата. Поэтому я все-таки настаиваю, что на будущее отчеты должны быть другими - гораздо более скрупулезными, более глубокими и более длительными.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Вы помните парламентские слушания по результатам работы этой комиссии?
П.БУНИЧ: Это был кошмар.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я бы не сказал, что это был кошмар. Я считаю, что они закончились конструктивным решением. То есть не было вынесено никаких обвинительных приговоров приватизации.
П.БУНИЧ: Там только были одни обвинительные приговоры, но от них уже все сдохли, встали и разошлись.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Вот тут мы как раз с Павлом Григорьевичем разошлись. Наконец нашли тему, где мы расходимся.
С.КОРЗУН: Стакан наполовину пуст или наполовину полон оценочные вещи Вообще сейчас отношение к приватизации. Не связано с предвыборной кампанией то, что этот вопрос поднимается? Если предположить, что предвыборная кампания пойдет нормально, парламент новый изберем, может быть, и вообще этот вопрос не возникнет? Пошла приватизация и все.
П.БУНИЧ: Но сейчас они горит во всю.
С.КОРЗУН: Экономически или политически горит?
П.БУНИЧ: Прежде всего, он горит политически, но экономически все равно имеется основа. А политически он горит, потому что трудно найти кого-либо, кто бы не проклинал приватизацию и не зарабатывал бы себе очки на общественном мнении. Ибо в общественном мнении приватизация должна не так длинно, а более коротко, чтобы можно было ее уместить в трех буквах на заборе.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я считаю, что тоже политически поднята приватизация. И главное-то что: те, кто работает успешно, они работают себе и работают. А тот, кто в процессе приватизации не нашел своего места, конечно, кричит на каждом углу, и их голоса, конечно, слышны. Поэтому так и получается что тот, кто хуже работает, громче кричит. И создается мнение, что приватизированные предприятия работают плохо. На самом деле, все совершенно не так. И политика, к сожалению, очень вредит самой приватизации, самой идее преобразования в экономике через приватизацию.
П.БУНИЧ: Есть объективность. Объективность заключается в том, что приватизацию мы начали тогда, когда нам было уже очень плохо. Вообще во всем мире проводят приватизацию в гораздо лучших условиях. Поэтому приватизированные предприятия быстрее произрастают.
С.КОРЗУН: Но Тэтчер тоже не в лучших условиях. Не в тепличных
П.БУНИЧ: Ну, сравнивать не возможно настолько в приличных. И приватизация-то у нее была какая? Мелочь, просто прыщ на носу. Другая вещь: конъюнктура была плохая. Не только положение экономики в стране, но и сама мировая конъюнктура по поводу того, кто хотел бы, кто не хотел бы поучаствовать в нашей приватизации. А кто хотел, те уже передумывали. То есть вообще приватизация все-таки начиналась не в самый лучший для нее момент. Лучше бы она началась в 1917 году.
С.КОРЗУН: Вопросы на пейджер приходят. Кстати говоря, к проблеме нефти возвращает нас Николай. В советское время вся нефтяная промышленность принадлежала государству, добывали 450 млн. тонн, сейчас менее трети того. Оборудование работает на износ. А вы еще говорите, что это хорошо.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я не специалист в нефтяной отрасли, поэтому не готов комментировать объемы добычи нефти. Но те инвестиции, которые делаются в нефтяную отрасль передовым компаниями - такими, как Лукойл, Юкос, Сургутнефтегаз, они, я считаю, сравнимы с теми инвестициями, которые делало государство. Только теперь мы не вынимаем это из российского бюджета, не отнимаем у пенсионеров и учителей, военных, это компании делают из своих собственных средств. Я считаю, что наша отрасль возрождается во многом благодаря росту цен на нефть, но и благодаря тому, что созданы действительно мощные, конкурентоспособные на мировом рынке компании.
П.БУНИЧ: Во-первых, они действительно производят меньше, потому что нет Советского Союза, а есть совершенно другая территория, гораздо меньшая, чем Советский Союз. Во-вторых, они производят меньше, потому что вся страна производит всего меньше. А уж если кто-то производит не так уже мало, то это как раз нефтяная промышленность. И весь бюджет будущего года можно вообще назвать нефтяным бюджетом. И, в-третьих, их приучили, их всегда кормили с ложечки, их кормили тем, какие разведки они должны произвести. На самом деле, их теперь это не кормит, своих средств хватает только, как говорится, хотя бы хватает И поэтому у них этот задел вперед, который необходимо иметь большой всем и всегда, у них отсутствует. Вот из-за чего они сидят на таком оборудовании и на таких запасах.
С.КОРЗУН: Хороший вопрос пришел на пейджер: Хотелось бы узнать, как используется госсобственность за рубежом сотни долларов недвижимости или ведомство Бородина? Да и шире вопрос: на самом деле банки наши за рубежом, акционерные ли общества, государственные ли предприятия, что в бюджет идет из этого?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Я могу сказать, что основным собственником зарубежной собственности у нас является МИД прежде всего.
С.КОРЗУН: То есть пополняет кассу ведомства в данном случае?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Министерство иностранных дел владеет прежде всего зданиями посольств. Министерство торговли зданиями торгпредств. И эта собственность за рубежом не может приносить доходы по определению: есть Венская конвенция, которая запрещает в коммерческих целях использовать эту недвижимость. Та небольшая часть коммерческой недвижимости, которая есть у России за рубежом, приносит доходы небольшие, порядка 50-70 млн. долларов в год. Правда, я забыл про акционерные общества. Например, Вьетсовпетро приносит в казну государства около 200 млн. долларов ежегодно.
С.КОРЗУН: В целом как можно оценить в процентах от доходной части бюджета? Меньше процента?
С.МОЛОЖАВЫЙ: Нужно посчитать. 200 млн. долларов это 5 млрд. рублей. Конечно, меньше процента. Но, тем не менее, это тоже солидная сумма.
С.КОРЗУН: Павел Григорьевич, есть проблема здесь?
П.БУНИЧ: Печальная пробелам есть, не такая оптимистическая, к сожалению. Одно дело что не можем там сдавать дипломатические помещения и так далее, это верно. Но другое дело как мы все-таки их используем. Много помещений утратили, на многие помещения прав уже нет, их надо искать, восстанавливать, иначе потеряем навсегда, пройдут вес исковые сроки. Короче говоря, это болевая точка. И из этой болевой точки, если хорошо ей заняться - это все-таки предмет Мингосимущества, - я думаю, мы могли бы получить неизмеримо большие, в разы большие доходы.
С.МОЛОЖАВЫЙ: Вообще это затратная вещь. Правильно сказал Павел Григорьевич: разыскивать имущество, оформлять права стоит денег. И вообще приватизация во всем мире затратна. Германия получила на приватизации -200 млрд. марок это официально подтвержденная цифра. Так что считайте. Мы пока меньше потеряли.
С.КОРЗУН: Сегодня был у нас в эфире Михаил Задорнов. Я вспомнил, что он говорил о том, что идет в Думу ровно потому, что теперь, на его взгляд, линия фронта проходит по законам. Надо создать такие законы, чтобы наша промышленность наращивала обороты. Согласитесь с ним или нет?
П.БУНИЧ: Соглашусь с этим, безусловно, но с другим не соглашусь. Несколько дней назад меня позвали сюда, на это радио Эхо Москвы, которое я очень люблю и поэтому с удовольствием согласился. После этого спрашиваю: Какая тема? Мне говорят: Тема Международный валютный фонд и бюджет России. Я спросил, кто предложил тему? Задорнов. Кто предложил меня? Тоже Задорнов. Тогда я сказал: У меня встречное предложение. Я исключительно согласен с Задорновым. Но пусть он приходит ко мне и будем обсуждать тему Собственность и приватизация. Молчание. Никакого ответа не поступило. Я не думаю, что это было самое корректное предложение.
С.КОРЗУН: Но по поводу парламента Вы согласились. Сергей Владимирович, согласитесь ли Вы? Нет ли у вас желания пойти в парламент для того, чтобы законы проработать на основе которых работает
С.МОЛОЖАВЫЙ: У меня лично нет желания стать парламентарием. Но в парламент я хожу чуть ли не ежедневно: я статс-секретарь ко всем своим недостаткам, то есть тот человек, который является лицом министерства в Госдуме. Я регулярно работаю и в комитете, и с конкретными депутатами, и вся законотворческая работа по линии нашего министерства проходит через меня. И в этом плане мы находим полное взаимодействие и с Павлом Григорьевичем Буничем. Поэтому необязательно быть депутатом, чтобы заниматься законотворческой деятельностью. Правительство умеет проводить ту линию, которую оно наметило. Порой умеет проводить. Конечно, не все удается, но по своей линии нам удается пока проводить ту линию, которую мы хотим.
П.БУНИЧ: Но нам очень трудно. Знаете, почему? Все-таки из-за левых. Если бы не было левого большинства, то с точки зрения имущества, с точки зрения Мингосимущества, с точки зрения собственности мы бы имели насколько больший результат, чем сегодня, что трудно представить. Даже договоришься, даже превращаешься из экономиста в дипломата, ходишь по фракциям, уговариваешь, убеждаешь, и вдруг в последнюю секунду раздается какой-то одинокий как будто бы выкрик и все летит в тартарары.
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы был Павел Бунич, председатель Комитета Госдумы по собственности, приватизации, хозяйственной деятельности и Сергей Моложавый, заместитель министра государственного имущества Российской Федерации.