- завершение следствия по обвинению Т.Рохлиной в убийстве генерала Л.Рохлина; - передача дела в суд - Михаил Бурмистров - Интервью - 1999-12-07

7 декабря 1999 года.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Михаил Бурмистров, адвокат Тамары Рохлиной.

А.КЛИМОВ: Тамару Павловну Рохлину обвиняют в убийстве собственного мужа генерала Рохлина, тогдашнего депутата Госдумы, лидера думского комитета по обороне. За всеми предвыборными делами это дело как-то подзабылось. Мало новостей, мало сообщений. Но делу-то, между прочим, уже то ли 17, то ли 18 месяцев. Солидный срок.

М.БУРМИСТРОВ: 18 месяцев.

А.КЛИМОВ: В связи с этим, первый вопрос. Как себя чувствует Тамара Павловна?

М.БУРМИСТРОВ: Спасибо, что пригласили, потому что я знаю, что многих и многих граждан России (и не только России, но и за рубежом) интересует судьба этого уголовного дела. Беспрецедентный случай. Как говорит прокуратура, бытовое убийство расследуется уже восемнадцатый месяц. К сожалению, состояние здоровья Тамары Павловны очень неудовлетворительное. Она страдает рядом очень серьезных заболеваний, о который я и как юрист, и как специалист не имею права распространяться. Но могу сказать, что у нее очень серьезные заболевания, связанные с кровяным давлением. Но самая главная ее боль - это наличие больного ребенка, который нуждается в уходе матери. Также я могу сказать, что Тамара Павловна постоянно осматривается врачами следственного изолятора, и, тем не менее, зачастую эти специалисты, медики следственного изолятора Лефортово, запрещают ей участвовать в проведении следственных действий. Например, 27 октября в Лефортовском суде должна была рассматриваться жалоба Тамары Павловны на изменение ей меры пресечения. Однако судебное заседание не состоялось в связи с тем, что Тамару Павловну по состоянию здоровья не могли доставить в зал судебного заседания. Это всего лишь маленький штрих, а таких случаев было много и много на протяжении этих 18 месяцев. Тяжело смотреть на страдания этой несчастной женщины, которая оказалась, по существу, в руках многих и многих политиканов так бы я назвал в данном случае и представителей следствия, которые, на мой взгляд, не обеспечивают то, что требует закон: полноту, всесторонность и, самое главное, объективность расследования этого дела.

А.КЛИМОВ: Она содержится одна в камере или с ней кто-то еще там находится?

М.БУРМИСТРОВ: Согласно закону она не может содержаться одна. Она ранее содержалась в камере, где было более 30 человек.

А.КЛИМОВ: Это в Лефортово?

М.БУРМИСТРОВ: В Капотне. Она большую часть времени пребывания под стражей находилась в следственном изоляторе Капотня. Сейчас она содержится в следственном изоляторе Лефортово. Но тоже произошла очень удивительная вещь. На протяжение длительного периода времени она содержалась в камере с человеком, который страдает психическими заболеваниями. В связи с этим она вынуждена была обратиться к руководству следственного изолятора, чтобы ей предоставили возможность находиться в изоляции с человеком, который был бы психически здоровым. Она это расценила, как попытку следственных органов оказывать на нее психическое давление.

А.КЛИМОВ: Теперь непосредственно к самому делу. Несколько раз мы уже слышали за эти 18 месяцев, что дело закончено, что даже подозреваемая приступила к ознакомлению. Последний раз мы слышали заявление исполняющего обязанности Генерального прокурора Устинова о том, что дело закончено, в очередной раз.

М.БУРМИСТРОВ: Совершенно правильно, Вы даете информацию, которая соответствует реальности. Первый раз мы услышали о том, что следствие заканчивается, в сентябре 1998 года, а затем периодически через два месяца мы постоянно тоже получали информацию через газеты или радио о том, что предварительное следствие по делу закончено.

А.КЛИМОВ: А на самом деле?

М.БУРМИСТРОВ: На самом деле предварительное следствие не закончено. Срок предварительного следствия по данному делу и срок содержания под стражей Рохлиной Тамары Павловны продлен до 3 января 2000 года. И утверждения, которые сделал в последний раз, а именно 1 декабря, исполняющий обязанности Генерального прокурора господин Устинов Владимир Васильевич в Государственной Думе, где он заявил, что следствие по делу закончено, эта информация, мягко говоря, не соответствует действительности. Дело в том, что, если мы обратимся к закону, закон гласит, что предварительное следствие заканчивается составлением обвинительного заключения и направлением дела с обвинительным заключением прокурору. К этой стадии органы предварительного следствия еще ни разу не подошли. Они, в действительности, ознакомили еще в марте, в июле потерпевших и обвиняемую Рохлину с материалами дела. Но после того как нами были заявлены ходатайства о неполноте предварительного расследования, следствие решило дополнить предварительное следствие. Оно дополнило, сейчас с делом мы должны будем знакомиться.

А.КЛИМОВ: После 3 января уже, да?

М.БУРМИСТРОВ: Да, это произойдет не ранее, чем 3 января, из-за просчетов следственной бригады. А мы полностью считаем, что волокита и длительность расследования связана только с одним: с желанием следствия как можно дольше тянуть дело, чтобы как могло бы большее количество людей забыть об этом деле. По-моему, у них задача, чем больше будет расследоваться, тем лучше они выполнят свою задачу.

А.КЛИМОВ: Из Ваших слов следует, что во время последнего продления дела, до 3 января, за этот срок фактически следствием ничего не сделано. Я правильно Вас понял?

М.БУРМИСТРОВ: Нет. Они провели кое-какие допросы, приобщили дополнительные документы к материалам дела. Но их метод волокиты остался по-прежнему, как говорится, фирменным знаком.

А.КЛИМОВ: В чем это заключается?

М.БУРМИСТРОВ: Например, после того как потерпевшая Лена Рохлина, дочь Тамары Павловны, ознакомилась в течение трех дней с материалами дела, она и ее адвокат Тарасов Андрей Семенович заявили ходатайство с просьбой все-таки принять меры для установления истинных убийц. Так вот, следователь, получив это ходатайство 7 октября, 35 дней думал, как ответить на него. И только через 35 дней, 11 ноября вынес процессуальное решение по этому вопросу. После этого господин Устинов Государственной Думе доложил, что следствие приняло затяжной характер, поскольку Лена Рохлина медленно знакомилась с материалами уголовного дела. Вы меня простите, за 3 дня ознакомиться с делом, после чего следователь полтора месяца выносит постановление о рассмотрении ходатайства - это просто ни в какие ворота не лезет. Могу привести еще два примера. Извините меня, пожалуйста, что я несколько расширяю вопрос. Например, защита заявляла ходатайство о неполноте следствия по конкретным вопросам, например, в декабре 1998 года, в феврале 1999 года. Следователь же рассмотрел эти ходатайства, если обратиться к процессуальным документам, только в сентябре 1999 года, т.е. через 10 месяцев. Или такой факт: мы заявляем ходатайство об отводе следователей, имея для этого более чем достаточные основания. Прокурор обязан в течение трех дней рассмотреть это ходатайство. Например, ходатайство мы заявили 27 апреля 1999 года вместе со своим коллегой Херединовым Эдуардом Мансуровичем, а прокуратура рассмотрела ходатайство только 30 сентября 1999 года, т.е. через пять с лишним месяцев. Вы меня простите, какое это соблюдение законности? Какие можно предъявлять требования к самому следователю, если надзирающие прокуроры игнорируют требования закона? Тут волей-неволей вспомнишь пословицу, с чего тухнет рыба, с какого места.

А.КЛИМОВ: На основании таких нарушений надзирающих прокуроров может строиться защита?

М.БУРМИСТРОВ: Защита, конечно, строится не на ошибках надзирающих прокуроров, которые, конечно, имеют важное значение для оценки доказательств. Это говорит о слабости позиций обвинения, что прокуроры вынуждены нарушать законы. Но защита строится на оценке доказательств и на тех недопустимых фактах сбора доказательств, которые имели место. Поверьте, с самого начала, с первого шага следствие шло по пути нарушения законности. Как мог, например, помощник генерального прокурора господин Емельянов, еще не окончив осмотр места происшествия, не получив объяснений от госпожи Рохлиной, заявить во всеуслышание, что она виновна в совершенном преступлении. Еще велось самое главное следственное действие - осмотр места происшествия, а уже министр внутренних дел Российской Федерации господин Степашин заявил о том, что преступник установлен. А уж какое отношение имели службы ФСБ, которые повсеместно говорили о доказанности вины Тамары Павловны, это остается большим вопросом.

А.КЛИМОВ: Какие же, с точки зрения защиты, противоправные действия допустило следствие в этом деле?

М.БУРМИСТРОВ: По мнению защиты, первое и самое основное что к уголовной ответственности привлечено лицо, которое не совершало действий, которые ему инкриминируются в вину. Защита считает, что Рохлина невиновна, что доказательств ее виновности следствием добыто не было. Но я прекрасно понимаю, что окончательно вопрос о виновности будет решен только в суде. Я бы многое поведал

А.КЛИМОВ: Я сразу вмешаюсь, сразу перебью, чтобы внести ясность о доказательствах. Во-первых, было признание самой Тамары Павловны. Было орудие убийства, был пистолет. Правда, я не знаю насчет отпечатков, не буду врать. Были отпечатки на пистолете?

М.БУРМИСТРОВ: Вначале их очень популяризировали, показывали по телевизору отпечатки пальцев, говоря о том, что эти отпечатки пальцев на пистолете, принадлежащие Тамаре Павловне Рохлиной, обнаружили на орудии преступления. Впоследствии выяснилось, - это я опять же даю информацию, которая была растиражирована, притом членами следственной бригады, - что пистолет был вымыт и на нем никаких отпечатков пальцев не было, ничьих.

А.КЛИМОВ: Вымыт до того, как он попал в руки следователей?

М.БУРМИСТРОВ: Так точно. У меня очень сложная ситуация. Во-первых, с меня взята подписка о неразглашении тайны предварительного следствия. Члены следственной бригады систематически информировали общественность в том ракурсе, в каком им было выгодно, и я могу сказать совершенно категорично о том, что дезинформация шла массовым тиражом. Я отвечаю за свои слова, что заявление господина Устинова в Государственной Думе о том, что Рохлина дала подробные признательные показания 4 июля о совершенном преступлении, это попытка выдать желаемое за действительное.

А.КЛИМОВ: Как Вы сами объясняете такое признание, момент истины? Может быть, сама Тамара Павловна это как-то объясняет, Вы же с ней беседовали?

М.БУРМИСТРОВ: Конечно, я с ней беседую систематически. Опять же, я нахожусь в очень неудобном положении, потому что с меня взята подписка о неразглашении тайны предварительного следствия. Я думаю, я отвечу на этот вопрос, не давая повода подвергать меня подозрению в разглашении тайны предварительного следствия, если скажу, что в судебной практике очень известно такое понятие как самооговор. Причины самооговора бывают самые различные, и это не единичные факты. Я, например, как защитник Рохлиной Тамары Павловны, и мой коллега Херединов Эдуард Мансурович, мы считаем, что эти т.н. признательные показания, на которые так ссылаются многие прокурорские работники, являются лучшим доказательством ее невиновности. Слишком много вещей в ее показаниях просто не согласуются с объективными обстоятельствами. Если бы лицо, которое знало, как было совершено преступление, наверное, оно бы выдавало чуть другие показания.

А.КЛИМОВ: Что может говорить, опять же с точки зрения защиты, в поддержку версии, которую выдвинула сама, по-моему, Тамара Павловна, насчет трех человек, которые проникли на эту дачу и совершили убийство?

М.БУРМИСТРОВ: Думаю, не разглашу тайну предварительного следствия, потому что это уже неоднократно звучало на страницах печати, что в декабре 1997 года было совершено нападение на Тамару Павловну. Она подвергалась издевательствам, и это было прямое указание для Рохлина, предупреждение, чтобы он чуть сбавил свою активную позицию как политик. Но, как говорила и Лена Рохлина в своих интервью, эти обстоятельства предварительным следствием надлежащим образом не исследовались. Могу только сказать, что защита написала по этому только вопросу на трех страницах свои замечания, считая, что органы предварительного расследования не занимались изучения этой ситуации, которая имеет очень важное значение для оценки всех событий, которые произошли 3 июня в деревне Клоково. Мы указали о том, что никто не стал проверять, почему в декабре вынуждены были нанять охрану Тамаре Павловне Рохлиной; почему такую обеспокоенность проявляла дочь Рохлиной и постоянно звонила в декабре своему мужу, который находился в командировке; кто охранял, что они знают о происшедшем; почему прятали дочь Абакумовых, внучку Рохлиных, в другой семье, чтобы ее не могли похитить. Следствие это не интересовало. Вообще, могу сказать, что следствие все, что не ложилось в их обвинительную версию, категорически отвергало.

А.КЛИМОВ: Все тот же Устинов, выступая в Думе, сказал, что версия с тремя неизвестными, проникшими на дачу, тщательно была проверена и отвергнута как несостоявшаяся.

М.БУРМИСТРОВ: Я сказал, что мы на трех страницах написали свои возражения по этому вопросу.

А.КЛИМОВ: Я хочу, чтобы Вы пояснили. Эта версия, с Вашей точки зрения, не отрабатывалась или она отрабатывалась, и никаких улик. Простите, три человека забрались на дачу.

М.БУРМИСТРОВ: Я не могу разглашать тайну предварительного следствия. Я могу только сказать, что надлежащего расследования дела не было. Как и, на мой взгляд, надлежащего прокурорского надзора, который способствует. Если мы получаем ответы за подписью заместителя Генерального прокурора о том, что за расследованием дела установлен контроль, хотя прокуратура осуществляет надзор, и разница между надзором и контролем очень существенная, начиная от компетенции прокурора и начальника следственного отдела, это совершенно разные т.н. возможности, то говорить о состоянии надзора за расследованием дела не приходится. В нашем представлении, даже все наши обращения, - а мы написали около 30 только жалоб в адрес Генеральной прокуратуры, они рассматривались поверхностно. Приведу всего-навсего один маленький пример, который опять же, надеюсь, не повлечет разглашения тайны предварительного следствия. Депутат Государственной Думы Райков стал носителем информации, которая имела непосредственное отношение к расследуемому событию. Мы заявили ходатайство с просьбой, чтобы допросили господина Райкова по тем обстоятельствам, которые ему стали известны. Получили ответ, что основания для допроса депутата Райкова нет, потому что все, что мы изложили, не соответствует реальности. Тогда мы обратились к депутату Райкову с просьбой: "Геннадий Иванович, имели ли место эти события и сообщали ли Вы о них в прокуратуру?". Он дал нам официальный ответ, что в действительности такие-то и такие-то события имели место и об этом он поставил Генеральную прокуратуру в известность. Тогда мы обратились к генеральному прокурору с просьбой: "Кто же лжет: народный избранник или следователь, который не желает заниматься расследованием уголовного дела?". В итоге мы получили обтекаемый ответ, что следователь принял законное решение. Мы спросили у прокурора: "Вы поверяли или нет?". Он говорит: "Ну как же, мы получили объяснение от следователя Индюкова. Он сказал, что ничего ему господин Райков никогда не говорил, поэтому он проверять это не будет". Вот вам маленький эпизод того, как работает следственная бригада, как она исследовала. В дальнейшем, я надеюсь, когда дело будет рассмотрено в суде, я расскажу, что это был за эпизод и почему следственная бригада не стала им заниматься: потому что он, опять же, не вкладывался в версию о том, что убийство совершила Рохлина Тамара Павловна.

А.КЛИМОВ: Т.е. то, что знает Райков, говорит в защиту Тамары Павловны?

М.БУРМИСТРОВ: Несомненно. Я еще скажу, что совсем недавно в газете "Комсомольская правда" выступал господин Полторанин, который тоже сообщил, что Рохлина не убивала своего мужа. Вы думаете, что кто-нибудь будет заниматься проверкой его информации? Все-таки это один из членов первого демократического правительства России, который, наверное, отвечает за каждое слово и знает ему цену. Тем не менее, конечно, это игнорируется. Или опять возьму такой маленький момент. Следствие категорически всегда говорило о том, что никто из посторонних не мог проникнуть на дачу. Совсем недавно, 27 ноября, по телевидению показали передачу, в которой зафиксировано, как мужчина совершенно спокойно в течение каких-то секунд по кабельному шнуру спокойно залезает в спальню господина Рохлина. Но и это наше требование, чтобы эти обстоятельства исследовались, как могли посторонние проникнуть на дачу, никто не собирался расследовать.

А.КЛИМОВ: Это следственный эксперимент что ли?

М.БУРМИСТРОВ: Ну, следственный эксперимент. А следствие категорично везде писало о том, что никто не мог проникнуть на дачу. Мы доказали то, что возможно проникновение посторонних, но следователи не стали это фиксировать путем проведения, как Вы сказали, следственного эксперимента, поскольку опять это не вписывалось в обвинительную версию. Вот и всё, это их методы работы: то, что против нас, мы не собираемся рассматривать.

А.КЛИМОВ: Перспективы того, что дело будет вновь отправлено на доследование, велики?

М.БУРМИСТРОВ: Если будет все в соответствии с требованием закона, то оно не должно быть направлено в том виде, в каком оно есть, в суд. Но мы, например, готовы в любом виде, чтобы быстрее прошел суд. Рохлина понимает, что только суд может принять справедливое решение. И мы надеемся на то, что оно будет законным и только оправдательный вердикт будет вынесен в отношении Рохлиной.

А.КЛИМОВ: Сколько еще продлится дело, по Вашим прогнозам?

М.БУРМИСТРОВ: Мы хоть завтра бы готовы пойти в суд. Но по вине следственных органов, я думаю, не раньше чем в феврале оно только будет направлено в суд.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Михаил Бурмистров, адвокат Тамары Рохлиной.