Александр Минкин - Интервью - 1999-09-22

НБ: Добрый вечер! Саш, у меня к Вам такой вопрос - вот мы с Вами посмотрели интернетовские послания на Ваш адрес, и надо сказать, что уж очень много хамского тона. Я оставляю на совести тех, кто задает вопросы, их смысл, но тон достаточно хамский. А как Вы считаете, чем это вызвано?

АМ: Я, знаете, не ожидал. Я прочел эти вопросы, удар довольно чувствительный. Я думаю, это только на пользу мне будет. Но я успел их посчитать - из 12 вопросов шесть оскорбительных, а шесть нейтральных, на политические темы вопросы.

НБ: То есть, нормально, 1:1.

АМ: 50х50. Но дело в другом. Я успел посмотреть, сколько людей к какому вопросу присоединилось. Так вот, к шести хамским в целом присоединилось 300 с лишним человек, а к шести нейтральным - полтора человека только, пять, может быть.

НБ: Хорошо. Уже, наверное года три назад, да, точно, это 1996 год, выборы. Перед выборами я беседовала с нынешним губернатором Красноярского края Александром Лебедем. Я лично с ним беседовала, и когда мы с ним заговорили о журналистике, он произнес фразу, которая, вобщем-то, если Вы соберетесь себе рекламную кампанию делать, она хорошим может джинглом звучать: "Люблю, когда Минкин в воздухе". Так я все таки возвращаюсь к вопросу, с которого я начала. Как Вы считаете, а почему же, почему Вас так не любят?

АМ: Я сейчас буду себя утешать, уважаемые радиослушатели. Во-первых, это не представительный опрос, все таки вопросы задавали люди, сидящие у Интернета. Это занчит, условно или безусловно, молодое поколение. Их агрессивность, цинизм, хамство - это вобщем, я не хочу их обидеть, всякий имеет... сомнительно вобщем, что всякий имеет право свое мнение выражать, потому что на всякое безобразие, как у Чехова сказано, должно быть свое приличие. Так вот, мальчику свойственно с балкона швырнуть пакет с прокисшим молоком и спрятаться - пакет упадет на тротуар, обрызгает кого попало, люди в гневе подымают голову - никого не видят. И вот этот мальчик в 15 лет может бросить пакет с кислым молоком, а может сейчас уже сесть к Интернету и пользуясь анонимностью оскорбить тебя совершенно безнаказанно.

НБ: Саш, то есть Вы считаете себя в данной ситуации тем самым прохожим, который просто проходил под балконом?

АМ: Во-первых, по некоторым вопросам мне приблизительно понятен источник информации. Я очень много критического и злого написал о Гайдаре, Чубайсе и о всех тех ... правом молодняке этом, Кириенко, и тому подобных, а это как раз та сторона спектра политического, чьи поклонники умеют пользоваться Интернетом. Если бы мои критические стрелы были направлены только, скажем, в Зюганова, то вряд ли я по Интернету получал бы оскорбления. Оскорбленные поклонники Зюганова звонили бы вам по телефону. Но я Вам скажу так - я в "МК" когда работал, я получал гораздо более оскорбительные письма, угрожающие и матерные. Среди этих вопросов непристойных, которые я сейчас прочел в Интернете, непристойных в смысле матерных не было совсем. У них у всех нормативная лексика.

НБ: Как интересно, сообщения на пейджер приходят уже: "Господин Минкин, у Интернета днем сидят не молодые люди, а обеспеченные люди, или которые имеют высокооплачиваемую работу."

АМ: Ну и что?

НБ: Как ну и что?

АМ: Давайте так. Нателла, я Вам предоставляю право прочесть любой вопрос, который кажется Вам достойным ответа, и я готов отвечать. В конце концов, чего я пришел-то сюда - значит, уже встал в позицию обязанного отвечать даже на хамство.

НБ: На пейджер пришло несколько сообщений в ваш адрес совсем другого толка. Я сообщаю сразу, не чтобы сказать Вам, что все хорошо, не расстраивайтесь.

АМ: Я сейчас еще остановлю вас еще на секунду, а потом буду слушать любые ваши вопросы и отвечать постараюсь. Уверены вы, что слушателям интересна моя персона или интересно, что я думаю? Потому что если мы будем говорить обо мне, это будет светская хроника: что ешь, где живешь.

НБ: Я тоже читала все эти интернетовские вопросы. Есть очень много фактов, которые я не могу проверить. Я не могу их принять на веру, поэтому я вам задаю те вопросы, которые мне кажутся интересными. И в ваш адрес тоже. Давайте начнем с политики. Такой вопрос прислали: "Уважаемый господин Минкин! Считаете ли вы представителей определенной кавказской национальности бандитами? Как вы относитесь к журналистам и политикам, которые в 1994-1996 годах их поддерживали?". Понятно, о ком идет речь?

АМ: Понятно. Вы чеченцев имеете в виду? Я готов отвечать.

НБ: Прошу.

АМ: Более-менее складно попробую ответить. К чеченцам отношусь равнодушно совершенно, как к любой нации. Я не испытываю любви ни к какой нации особенно, как и нелюбви тоже. У меня была в детстве нелюбовь к немцам, она была у всего Советского Союза ну, понятно, фашистская Германия и все такое прочее. А что касается бандитов, то я просто напомню слушателям, которые, мне кажется, задают эти вопросы не совсем от чистого сердца, напомню заметку свою 1995 года, после того как Басаев совершил рейд в Буденновск, этот знаменитый рейд. Заметка моя была озаглавлена длинно в "МК": "Басаев герой, поэтому его надо поймать и убить". Это июнь-июль 1995 года. Вот всё. Кстати, там говорилось, почему его надо убить и почему он герой. Потому что в глазах чеченских мальчишек он герой, а за то, что он сделал, наши спецслужбы обязаны его поймать и убить. И мы этого не сделали до сих пор.

НБ: Как Вы можете объяснить такой момент: многие ваши поклонники в последнее время вас просто потеряли. Я вижу это по вопросам нашего пейджера и по еще некоторым данным, в том же Интернете. Одна из рубрик, которая в последнее время актуальна для Вас, - это рубрика "На горшках страны". Следует ли это понимать как то, что в отношении политики Вы решили, что чума на дома ваших оба и всё, больше ничего не хочу.

АМ: Во-первых, желание прекратить заниматься той журналистикой, которой я занимался - политической, скажем так, - было у меня очень давно. Уже с 1994 года я и себе клялся, и публично клялся завязать с этим делом. И даже называл срок, последний срок 1996 год, выборы президента. Я говорил так: если выберут хорошего президента, значит, дальше все и без меня пойдет нормально, а если выберут плохого, значит, моя работа бессмысленна. Тем не менее, выборы миновали, а я все остался, все остался. Но отвращение к тому, чем я занимаюсь, у меня было большое. И когда сложилось несколько факторов, все это перешло грань терпимого и я прекратил функционировать как журналист. Объясняю еще и почему. Во-первых, я думаю, что еще и читателям, и зрителям, и слушателям надоела эта беспрерывная дрянь, которая происходит наверху. Представьте себе мои чувства: я вдруг ощущаю, что я обязался без конца описывать их художества. Они будут совершать всякие негодяйства, а я буду их негодяйства описывать. Это раз. Я не нанимался. Второе: ситуация уже дошла до таких пределов, что все уже все понимают, ничего уже никому не надо объяснять.

НБ: А вам не кажется, что вы на кого-то можете производить впечатление доктора, к которому приходит больной и плачет: "Ой, плохо мне, плохо!", а доктор ему в ответ плачет: "И еще хуже будет, и еще хуже будет"?

АМ: Видимо, будет хуже, к сожалению.

НБ: Вопрос на пейджер. "Как вы относитесь к сионизму и антисемитизму?".

АМ: Нормально отношусь. Я отношусь нормально к сионизму, потому что он совершенно не касается России. Это идеология возвращения евреев в то географическое место, где государство Израиль находится. К антисемитизму я отношусь совершенно спокойно, потому что если, скажем, 25 процентов населения земного шара испытывают неприязнь к евреям, т.е. полтора миллиарда человек испытывают, то значит это нормальная совершенно вещь, к этому надо относиться спокойно. От антисемитов я хотел бы попросить только одного: вы, пожалуйста, не оскорбляйте на улице людей, не плюйте в лицо детям, если вам кажется, что ребенок еврей. Потому что, если ребенок еврей, это не значит, что в него можно плеваться. Держите при себе свой антисемитизм, и всё будет хорошо.

НБ: Последние теракты, ваша версия? Много было вопросов на эту тему в Интернете.

АМ: Есть только две версии. Либо это чеченцы, либо это Басаевы и Хаттабы т.е. чеченцы, иорданцы, но вполне определенного рода занятий, либо это способ дестабилизировать обстановку в стране, в Москве и ввести ЧП. Война в Дагестане и взрывы в Москве это уже очень серьезный повод ввести ЧП, хотя все говорят, что этого не будет. Но у нас все говорили, что инфляции не будет и что рубль не упадет. И еще я скажу: если генерал Лебедь, который обо мне отзывается так положительно, сейчас будет назначен усмирителем Кавказа, у меня будет четкое ощущение, что война в Дагестане только для того и возникла, чтобы Лебедь вернулся на высоты российской политики.

НБ: Тогда я позволю себе напомнить, что Лебедь не отзывается, а отзывался о вас положительно три года назад.

АМ: Да-да, три года назад.

НБ: Как вы оцениваете вероятность подтасовок на выборах 1999 и 2000 года?

АМ: Я не считаю, что подтасовки могут иметь слишком большой процент. Но процентов пять, максимум десять, подтасовать можно. Однако то ли в конце 1995, то ли в начале 1996 года, когда то ли выборы в Думу предстояли, то ли президентские, я предложил, тогда еще работая в "МК", абсолютно гарантированный способ проверки правильности подсчета. Это делается очень просто: все бюллетени, все сто миллионов бюллетеней печатаются на специальной бумаге, как счет за газ или еще что-то, когда под первым листочком второй листочек. И когда ты расписываешься на первом, на втором получается сам по себе оттиск. Не надо никаких специальных устройств, просто такая бумага, что на втором экземпляре оставляет оттиск. И мы, сами жители, в каждом избирательном округе сколачиваем маленькие ящички с дырочкой, и человек заполняет бюллетень, верхний лист, официальный, отрывает и кладет в ящик государственный, а потом выходит и свой второй экземпляр кладет в нашу, наблюдательскую урну. И мы потратим немножко времени и точно посчитаем. Это единственный способ, чтобы никто не смог подложить бюллетени или убрать бюллетени.

НБ: Четырнадцать человек задали в Интернете вопрос, где вас сейчас можно найти. В смысле ваших журналистских работ, насколько я понимаю.

АМ: Я с конца марта прекратил печататься, но, видимо, сейчас осень такая, что придется вернуться на какое-то время в печать. Происходящее ужасно. Происходят ужасные вещи. На все скандалы "скандал" тоже слово плохое на все ужасные информации о наших правителях и известных людях появился стандартный ответ: "Это информационная война. Это война компроматов". Вместо того чтобы опровергать имеющиеся факты, или сообщенные прессе факты, человек говорит: "Ну, это же заказное!". И кажется, что уже и отвечать не надо. Да нет, ты скажи, было или не было.

НБ: Минутку, я не обязана абсолютно.

АМ: Как же не обязаны?

НБ: Если на вас публикуют компромат в прессе, вы обязаны реагировать?

АМ: Это моя добрая воля, реагировать или нет.

НБ: Совершенно верно. Обязаны ли вы доказывать, что вы не верблюд, что вы не вор, не казнокрад, не насильник, не извращенец?

АМ: Частное лицо одна история, а Генеральный прокурор другая. Если Генеральный прокурор попался на том, на чем попался, то с какой стати ему предоставляется эфир, где он говорит, вот, у меня компроматов полные чемоданы? Человек, похожий на Скуратора, в телевизоре ведет себя, как человек, похожий на Гдляна и Иванова в 1990 году. Они тоже все время Так ничего из этого и не вышло. К Гдляну и Иванову так и не предъявили ничего, чем грозили.

НБ: Я, может быть, рассуждаю очень узко, по-обывательски. Но давайте гипотетически представим себе ситуацию: министр юстиции, Генеральный прокурор невинны до аскетизма. Выражаясь вульгарным языком, на бантик завяжут. И что от этого изменится в нашей жизни?

АМ: Тут дело не в том, что они развлекались в обществе симпатичных им особ, а дело в том, кто и сколько за это платил. Не за то судили Клинтона в Конгрессе, что он с кем-то там обнялся за углом, а за то, что он врал перед судом, за то, что он врал, поклявшись на Конституции. Вот за это его разбирали там полгода.

НБ: Т.е. вы считаете, что все-таки можно?

АМ: Если человек, похожий на кого угодно, занимался чем угодно с кем угодно, это его личное дело. Но если, условно, Генеральный прокурор делает что-то, что стоит в двадцать раз больше его зарплаты, то естественный вопрос: кто за это платил.

НБ: Еще один вопрос, присланный на пейджер. "Имеете ли вы какое-то отношение к скандалу вокруг "Бэнк оф Нью-Йорк"?

АМ: Нет, никакого. К сожалению. Мне задавали вопрос этот иностранные журналисты и просили комментариев. Я им сказал: "Извините, но я об этом скандале с "Бэнк оф Нью-Йорк" знаю из ваших же газет только. Какой же смысл пересказывать вам ваши газеты? Собственной информации не имею".

НБ: "В чем для вас водораздел между различными демократическими партиями?" вопрос по Интернету.

АМ: Туманный вопрос. Я не знаю, собственно говоря, что такое демократическая партия. ЛДПР демократическая партия? Она называется "либерально-демократическая".

НБ: Вы меня спрашиваете?

АМ: Да, вас.

НБ: Без комментариев.

АМ: Мне кажется, что она демократическая по названию. Также мне кажется, что "Демократический выбор России" демократический по названию, потому что называться выбором России и иметь поддержку двух с половиной процентов это как-то жутко.

НБ: Хорошо, а КПРФ демократическая партия? К тому удельному весу, который имеет, пришла демократическим путем, правда? Не на штыках, а путем выборов.

АМ: Ну да.

НБ: И?

АМ: Что "и"?

НБ: Демократическая партия или нет?

АМ: А черт его знает! Я не знаю. Думаю, что не очень. Но дело вот в чем. Еще есть такой момент, который, мне кажется, стоит осознать: слово "демократ" и звание демократа ни от чего не гарантирует. Я имею в виду, что и коммунисты, и демократы могут и воровать, и болеть неприличными болезнями. Если бы звание демократа защищало от таких вещей, то было бы счастье и было бы очень легко жить. Если демократ значит, честный, не воруешь и прочее, и умный вдобавок. Но случается, что демократы фантастически глупы, а случается, что коммунисты довольно-таки умные. Разве не встречались вам глупые демократы, простите, пожалуйста?

НБ: Могу ли я сделать вывод, что вы все-таки определенны в своих политических симпатиях?

АМ: Если вы спросите, за кого я голосовал на прежних выборах, то я могу ответить.

НБ: Нет. Я спрошу, за кого вы будете голосовать на предстоящих выборах.

АМ: Думских или президентских?

НБ: Сначала так, потом эдак.

АМ: В думских я буду голосовать за "Яблоко", у меня нет другого выхода, к сожалению. У меня нет выбора, к сожалению.

НБ: Сами вы в политику окунетесь? Такой вопрос был по Интернету.

АМ: Очень не хочется. Но всякое может случиться. Предложения поступают. Еще давным-давно какая-то наивная женщина, мне кажется, немолодая, написала мне очень теплое письмо и сказала что-то такое, что вам бы, мол, и возглавить Это смешно. Я не могу ничего возглавить, потому что для этого нужно иметь специальный лидерский талант.

НБ: Несколько сообщений на пейджер позволю себе озвучить. "Минкину хотя и трудно, но надо продолжать работать. Спасибо за вашу работу".

АМ: Спасибо.

НБ: "Минкин, на кого вы работаете?". Подпись "Вадим".

АМ: Вадим, дорогой мой. Что это значит, я не знаю? Я работаю для вас. Считайте, что на вас работаю.

НБ: "Некоторые считают вас скрытым КГБ-шником. Есть ли у вас алиби и что вы можете сказать по этому поводу? Александр".

АМ: У меня есть года два, если не три уже, желание оно иногда возникает, я стараюсь в себе его подавить подать в суд на Гайдара, который меня в газете "Известия" или еще где-то назвал агентом "грязных спецслужб", имея в виду, очевидно, КГБ. Беда в том, что в нашем обществе, в нашей стране, при наших законах и правилах доказать, что ты не агент, невозможно. Вот в чем беда. Ты можешь сколько угодно орать, что ты не агент, но и агент будет то же самое говорить. Я чего хотел в 1991 году, после путча. Я был одним из тех, кто поддерживал идею перлюстрации. Мне казалось, что надо по закону предложить всем агентам покинуть всякие выборные и ответственные должности под страхом публикации их имени. Как это было в Чехии сделано или в Чехословакии я не помню, она тогда уже разделилась или позже. Вот и всё. Поскольку наши демократы тогда всесильные, опять же, Гайдары Чубайсы, не решились на перлюстрацию, этот вопрос теперь остался таким поганым вопросом. Любому человеку можно в лоб лепить. А что он будет отвечать? Нет? А ему будут: "Так все же говорят "нет". Нет, нет, нет. Если вам нужен прямой ответ на прямой вопрос, - нет! Не был, к счастью. И не вербовали. Вот еще повезло, потому что неизвестно, чем бы кончилось, если бы всерьез начали вербовать. Они умели заставлять.

НБ: Пришло несколько сообщений со словами, что я готов высказать вам свое негативное отношение не анонимно. Есть телефоны и имена. У меня к вам вопрос. Люди, которым доставалось в ваших публикациях, могут вам возражать, но они понимают, что вы так считаете, да?

АМ: Мои статьи никто ни разу не опроверг по существу. Все придирки были или к тону, слишком резкому, либо ответ был такой, как я вам сказал: "А, это заказное!". А по существу никто не опроверг.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Александр Минкин, журналист.