Донатас Банионис - Интервью - 1999-09-18

18 сентября 1999 года.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Донатас Банионис.

Эфир ведут Сергей Бунтман, Вита Рамм.

С.БУНТМАН: У нас в гостях Донатас Банионис, и мы очень рады этой встрече, потому что за последние 35 лет копилось столько вопросов, которые можно задать сейчас одному из любимейших наших актеров. Мы сейчас попробуем вместе с Витой Рамм уложить это в небольшую беседу. Мы сейчас с пылу с жару задаем самые важные вопросы Донатасу Банионису.

В.РАММ: Сопровождая Донатаса Баниониса по городу, видела, как люди просто расплываются в улыбках, здороваются и как смущенно Донатас отвечает на эти все приветствия.

Д.БАНИОНИС: Да, я иногда немножко себя чувствую неуютно, не знаю, как ответить на то, что я вижу, как меня поздравляют, как улыбаются. Я не знаю, как реагировать. Это одна сторона. А с другой стороны, я рад: значит, все-таки я актер хороший, если люди помнят мои фильмы или спектакли, значит, я не напрасно играю. У меня двойные чувства.

В.РАММ: Вы сейчас проездом из Анапы возвращаетесь в Литву. Но в Анапе вам пришлось испытать огромную чашу любви: и приз "Госпожа Удача" имени Луспекаева, и народное поклонение. Как вас встречали в Анапе?

Д.БАНИОНИС: Ну, я не ожидал такой встречи. Может быть, я скажу не очень-то скромно, но надо сказать. Вы знаете, в России меня как-то больше любят. Может быть, потому что в своем отечестве не будешь пророком кажется, по-русски есть такая пословица, может, поэтому, но в России меня очень принимают тепло. Я даже не ожидал, что так будет. Скажем, когда уже в Анапе закрытие, когда объявили, что мне присуждена эта премия и приз "Госпожа Удача" имени Луспекаева, знаете, люди встали и стали так аплодировать вот это для меня была неожиданность. Также неожиданностью для меня было, когда я получил на мой юбилей (28 апреля этого года мне исполнилось 75 лет) телеграмму от президента великой страны, от президента Ельцина. И это тоже было для меня приятной неожиданностью. А потом еще дали орден Дружбы. Вот это все показывает, что меня здесь очень любят может, это не то слово - ну, принимают меня.

В.РАММ: Мы разговариваем на Калининском проспекте - по-старому, на Новом Арбате по-новому. Вы обмолвились мне, что когда-то вы очень долго проживали в том доме, где находится магазин "Мелодия". Это ваш период, когда вы снимались на "Мосфильме", да?

Д.БАНИОНИС: Да, да.

В.РАММ: Он хорошо вспоминается?

Д.БАНИОНИС: Да. Я там много работал. Но это был очень странный год, когда я жил: горел вокруг Москвы торф

С.БУНТМАН: Да, 1972 год.

Д.БАНИОНИС: Да. Не помню, какой фильм в это время снимался. Ну, я очень много снимался в Москве. Я жил, где была "Мелодия", и так страшно было душно, нельзя окна открыть я вспоминаю этот дом еще потому, что там был этот пожар.

С.БУНТМАН: Мы сейчас все время вспоминаем и пересматриваем фильмы, в которых вы играли, будь то "Никто не хотел умирать", будь то "Солярис", который, например, смотрится все лучше и лучше сейчас, у него есть такое удивительное качество. Что бы вам сейчас, может быть, хотелось сказать, когда вы пересматриваете свои фильмы и когда есть желание что-то досказать, что не было сказано?

Д.БАНИОНИС: Нет, что уж тут доскажешь! Что сказано, то сказано. Я тоже смотрел недавно "Никто не хотел умирать", и я смотрел, что очень сильная режиссура. Я как актер без такого режиссера и не сделал бы такую роль. Я видел первый свой фильм, называется "Адам хочет быть человеком", тоже режиссера Жалакявичюса. Я смотрел на себя (ну, там плохо играл) очень сильная режиссура. Этот талант у Жалакявичюса, режиссерский талант, очень ярко выражен в его фильмах, мне это очень нравится. А что касается "Соляриса", вы тоже сказали то, что я тоже думаю. Я был в Австрии, там были дни Тарковского - ну, после смерти Тарковского. И я посмотрел его фильмы и смотрел "Солярис" я многое увидел того, что я не понимал. Значит, время проходит, возраст приходит, опыт приходит то, до чего ты раньше не додумался. Да, было такое время, соцреализм как закон должен был быть, а у Тарковского было что-то больше, чем социальные вопросы или социалистические какие-то приемы. Это было глубже. Надо, чтобы прошло время, как вы сказали, я согласен с вами, что сейчас смотрится гораздо лучше.

С.БУНТМАН: До сих пор тревожит очень. А вот вы знаете, в вопросе с фильмом "Никто не хотел умирать", сейчас, с одной стороны, очень большая мода в России смотреть старые фильмы, советского времени, может быть, ахать и охать, как было хорошо, а с другой стороны, многих передергивает от того, как там говорится о политике, о народах, о войне. Мы пересматривали "Никто не хотел умирать" никого не передернуло.

Д.БАНИОНИС: А меня передернуло.

С.БУНТМАН: А почему?

Д.БАНИОНИС: А я думаю: а за что мы боролись?

С.БУНТМАН: Так это самый главный вопрос

Д.БАНИОНИС: Все, что я видел и вижу ну и что из этого, что там люди умирали, не хотели, что из этого осталось, из этого соцреализма, за который боролись? Нет его.

С.БУНТМАН: Но с другой стороны, в этом-то и трагедия, и там это заложено, в фильме.

Д.БАНИОНИС: Да, я согласен. Я думаю, мы делали фильм не о том, как там боролись за советскую власть, на самом деле. Ведь мы-то делали о трагедии человека в любом случае, если такое случается, когда человек хочет жить, а обстоятельства сложились так, что приходится умереть. Ну, это политические вроде условия, но это бывает и без политики.

В.РАММ: В "Никто не хотел умирать" братья Локис это одна сторона, "лесные братья" другая сторона. Ваша роль была нормального человека, который попал в этот переплет. Вам что-то Жалакявичюс объяснял, глубинный смысл этой роли, или думал о том, что народ вместе с вами сыграет свою судьбу? Вы в принципе как символ Литвы, Латвии, Эстонии, которая попала в этот переплет.

Д.БАНИОНИС: Я думаю, что мы об этом не говорили, это нас не интересовало. Нас интересовало то состояние человека, когда, скажем, первый был кадр с начала съемки ну, как бывает в кино: с середины или с конца начинаем снимать. Съемка была в павильоне, как меня назначают председателем. Я помню такой интересный случай. Я думал о том, какое должно быть чувство. Это не политическое чувство, а вот знаю, что тебе будет плохо. Вот вызвали тебя, побили только что (ну, побили еще потом, как в кино: бьют, а потом показывают, как это было ну, это просто монтаж). До этой сцены ничего мы не снимали. Я начал с самого острого момента назначение тебя этим председателем. Я думал об этом, как это делать, думал, что надо все-таки почувствовать этот страх: не знаешь, почему тебя вызвали, может быть, тебя посадят, может быть, побьют, как только что побил брат. И вот я помню, что это было чувство, я почувствовал этот комплекс. Это ничего общего не имеет с какой-то политикой, это человеческие чувства. Ну вот сейчас посмотрел: да, сыграно. Ну, может, переиграл сейчас, когда смотришь

С.БУНТМАН: Ну, это уже вы можете заниматься самоанализом, а мы пересматриваем этот фильм, который до сих пор для нас важен и, я думаю, будет важен.

В.РАММ: В Анапе во время фестиваля "Киношок" проходила ретроспектива и ваших фильмов. Как ваши коллеги и вы сами на эту ретроспективу посмотрели сейчас, в контексте, что вы видели в Анапе. То кино было интереснее, лучше, профессиональнее или это движется куда-то вперед, с новыми темами-мыслями?

Д.БАНИОНИС: Вы понимаете, обобщать это все Я не критик. Вы знаете, мне один критик говорит: "Критик это как тот импотент, который знает как, но не может". А я, наоборот, не знаю как, я не критик, поэтому я только играю, а критиковать это не мое. Но я смотрел, и, конечно, я анализировал работу, мне кажется, Жалакявичюса. Я смотрел "Никто не хотел умирать" на русском языке

В.РАММ: С голосом покойного Демьяненко.

Д.БАНИОНИС: Да, он прекрасно меня озвучил. И я думаю, что он всегда хорошо озвучивал меня. Смотрел, знаете, уже с чувством, что ну вот, фильмы были. Перед отъездом из Вильнюса до Анапы я посмотрел "Балладу о солдате". Ох, думаю, вот это молодые делали картины! Вот молодой Жалакявичюс, молодой Чухрай, молодой Хуциев, все молодые какие сильные картины делали! Такое ощущение, что сейчас у нас кино слабее. Это не тоска по прошлому. Ну, конечно, молодой я был так всегда кажется, что жаль молодости, которая прошла. Ну, я не жалею так, я благодарю Бога или судьбу, как кому кажется. Но я благодарю так, что выпала возможность встретиться с режиссерами в кино и в театре. Ну, в театре вы знаете Мильтинис это мой учитель и отец, можно сказать. Он дал все для меня в театре, и без него тоже ничего не сделал бы. И режиссеры. Если бы я не был у Жалакявичюса, я сомневаюсь, что было бы. Без этих великих режиссеров как Тарковский, Козинцев, Савва Кулиш, Швейцер Михаил, без них я ничего не сделал бы, уверен. Я благодарю Бога, судьбу, что мне посчастливилось с ними встретиться.

С.БУНТМАН: У меня такой дополнительный вопрос, потому что Мильтинис в себе содержал такую связь невероятную для нас всегда, с одной стороны, европейского театра, который к нам пришел, и невероятную школу европейского авангарда, еще довоенного, и связь времен, идущую от Дюлена, от театра "Ателье", идущую через великий репертуар, который он сам себе, как легенда говорит, написал на бумажке и всю жизнь исполнял, великий репертуар. Эта связь, по вашим наблюдениям, сейчас поддерживается, связь такого поиска, который уходит в новый век?

Д.БАНИОНИС: Не знаю, я не замечаю. Вы уже сказали все о Мильтинисе, нет смысла добавлять, вы очень коротко, но точно определили, кто такой Мильтинис и что такое его гениальность, талант и личность. Главное, он всегда говорил, актерам не надо учиться играть, им надо понять, развивать свою личность и индивидуальность. А играть это уже второе. Если ты не будешь личностью, ты не научишься играть, а если у тебя личность, тогда и твое творчество будет видно. Я помню таких режиссеров, которых сейчас нет. Никогда у Товстоногова я не видел плохого спектакля, на мой взгляд, то, что я видел в БДТ тогда, когда его спектакли были. А так что можно сказать? Меняемся, время меняется. Мне кажется, что сейчас нет таких сильных личностей. Ну, может, это моя ошибка, что я так думаю, но мне кажется, что так.

С.БУНТМАН: Дай бог, появятся.

Д.БАНИОНИС: Надеюсь, что появятся. Всегда, если посмотрим исторически, были такие подъемы и потом Вот если от Софокла возьмем и так дальше: Мольер, Шекспир и опять сто лет ничего, Бомарше опять сто лет ничего. А там уже как появились: Чехов, Стринберг, Ибсен, Хауптман. Главный в России Чехов, это безусловно. Вот вы знаете, я сейчас был во МХАТе, по делам заехал. И я вспомнил, что первый спектакль, который я видел в России (у меня были время от времени такие экскурсии, вначале в Ленинград, а потом в Москву, это был 48-ой или 49-ый год), и я увидел "Три сестры". Это, конечно, впечатления, нельзя сказать, может быть, мне бы не понравилось сегодня, но тогда это оставило такой след! Я могу сказать: до сих пор я не помню лучшего спектакля в моей жизни, хотя был товстоноговский "История лошади", и много было. Ну, может, это первое впечатление. Вот это все было. Ну, сейчас другой театр, я не говорю, что это должно повторяться, это будет плохо штамп, копия. Но была сила.

В.РАММ: Чем вы сейчас живете? Ведь не только на фестивали разъезжаете и урожаи призов за прошлые дела? У вас, наверное, есть проекты, и даже в Анапу вы привозили новый фильм Навасайтиса "Двор", который получил за лучшее изобразительное решение фильма. То есть в Литве идет кино и театр, процесс?

Д.БАНИОНИС: Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что плохо. Ну, не так, как я хотел бы, чтобы было. Ну, хорошо поставил "Двор", изобразительное получил приз. Но это не тот кинематограф как будто бы. Я не верю, что это хорошо. Это какой-то поверхностный кинематограф. В театре я тоже могу сказать, что дела не очень-то для меня хорошие. Нет Мильтиниса. Меня заставили обстоятельства, против моей воли, мне пришлось поменять театр в 80-ом году, в декабре все-таки назначили как главного режиссера. Я должен был ставить пьесы. Я не режиссер а ставил. Но это не то, это случайные какие-то постановки. Прошло восемь лет смог уйти с этой должности. Я очень обрадовался, потому что за эти восемь лет ничего хорошего не сделал. Постановки мои это не открытия, и как актера без режиссера тоже не было у меня открытий. Как раз именно с 80-го года я почти не снимался, потому что сидел в кабинете, подписывал какие-то бумажки: кого-то наказать, кого-то оправдать, кому-то премию давать. Вот сиди себе весь день и ничего хорошего не получается. Ну, тогда ушел, потом стал немножко сниматься и в театре играть уже как актер. Так теперь у меня еще пять названий, где я играю как актер, которые идут пока. Сейчас я еду в Каунас сразу, у меня в воскресенье спектакль "Самоубийца" Эрдмана. Потом играем "На золотом озере" я играю Нормана, это главная роль. Я видел фильм.

С.БУНТМАН: Там Фонда играл, да?

Д.БАНИОНИС: Да, Фонда - и Джейн, и Хенри. И Хэпберн.

С.БУНТМАН: Да, Кэтрин Хэпберн играла.

Д.БАНИОНИС: Потом "Круг" Сомерсета Моэма. Играю Чейни. "Иванов" еще идет, я играю Лебедева, а поставил мой хороший друг и прекрасный актер Эдуард Марцевич, из Малого театра. Он ставил как режиссер, мне было приятно с ним работать. Мы давно с ним познакомились, он был в Литве у Мильтиниса, стажировался. Ну и потом драматург Гарни американский, называется "Любовные письма" "Love letters". Ну, это на литовском языке, конечно. Ну и теперь

В.РАММ: Теперь вас ждет новый проект?

Д.БАНИОНИС: Ждет.

С.БУНТМАН: Ну что ж, спасибо большое.

Д.БАНИОНИС: Вам спасибо за то, что дали возможность с вами поговорить. Спасибо.

В.РАММ: Спасибо.