Владимир Сорокин - Интервью - 1999-08-27

27 августа 1999 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" писатель Владимир Сорокин.

Эфир ведут Владимир Варфоломеев, Антон Долин.

ВВ: Владимир Сорокин один из тех людей, к которым последнее время применяют модное словечко "культовый писатель". Я не знаю, насколько это правильно, но это, безусловно, очень интересный автор. Очень забавно, что, когда разговариваешь с читающими людьми и заходит разговор о глобальных вещах, все начинают сетовать, что русская литература умерла, где они, писатели? Были же Толстой, Достоевский, Андрей Белый. Если же и находятся люди, которые говорят: "Нет, есть современные писатели настоящие", если и находятся люди, которые, вместо того чтобы печально кивать головой, предлагают некий позитив, то предлагают, как правило, именно Владимира Сорокина. Кстати, это мнение и некоторых критиков тоже, не только читателей. С чем это связано, я не знаю, но хочу сказать, что последний роман Владимира Сорокина, которого многие считают писателем достаточно интеллектуальным, тонким, особенным, роман "Голубое сало", он вышел в конце весны в издательстве "Ad margenum", эта книга стала бестселлером. 15 тысяч экземпляров уже напечатано, 10 тысяч уже разошлось, несмотря на то, что это лето. Самого писателя не было в Москве, когда он вышел, он уезжал в Японию, где он ведет курс семинаров по русской литературе. Какое ощущение о том, как читатели вашу новую книжку приняли?

ВС: Мне кажется, что нормально, судя по тому, как она расходится. Хотя было очень много отрицательной критики и статей, где меня ругали за отступничество от идей концептуализма и андеграунда и называли иногда предателем, что, наверное, закономерно. Я доволен этой книгой, может быть, потому, что я до нее семь лет не писал романов. У меня была естественная пауза и, может быть, иногда мучительная, потому что я вылезал из раковины рака-отшельника, вылезал из андеграунда. Мне нравится моя новая кожа.

АД: А отступничество действительно имело место?

ВС: Наверное. Мне трудно оценивать себя со стороны, но я не могу делать одно и то же. Я не могу писать, как я писал 10-15 лет назад, для радости небольшого круга людей. Не потому, что я их разлюбил, просто я изменился и изменился мир, окружающий меня.

АД: Как вам кажется, то, что книга так хорошо расходится, связано с тем, что вы отступились от политики писать для небольшого круга читателей, или с тем, что вы вернулись после долгого перерыва? С чем вообще это связано?

ВС: Я думаю, со многим. Я семь лет не принимал сильного наркотика, а литература для меня это сильный наркотик, и процесс писания тоже наркотический. И удовольствие от большой дозы было сильное. Во-вторых, я начал работать, играть с новыми языками. Это языки, которые родились довольно быстро за 90-е годы. Они для меня тоже были неким дополнительным допингом, потому что любая работа с новым материалом, с новой литературной пищей, сильно возбуждает.

АД: А что это за новые языки?

ВС: Это языки современной массовой культуры. Это и science fiction, и все идеи нового тела, выход за рамки себя, потеря идентификации - т.е. все то, что сейчас является актуальным.

АД: Как вам кажется, ваши читатели, те, кто покупает ваши книги, контингент этих людей тоже изменился? Я приведу такой забавный факт: последняя детская энциклопедия, по-моему, она называется "Современная литература. Литература 20 века", там пересказы для детей современных произведений. Заканчивается история современной русской литературы Пелевиным и вами. Там идет также пересказ романа "Голубое сало", несмотря на то, что там много шокирующих мест, там это обойдено для детишек, чтобы они имели хотя бы общее представление. Что у вас за читатель сейчас?

ВС: Я заметил, что он помолодел, и это меня радует. Хотя и старые читатели тоже это читают. А по поводу детей, что ж, пусть детишки читают. Они умные на самом деле, так что меня это не смущает.

АД: А ваши дети читают ваши книжки?

ВС: Да, читают.

АД: И им нравится?

ВС: Некоторые нравятся.

АД: Не все, да? Семь лет вы не писали романы. Я знаю, у вас было много экспериментов в драматургической форме, было много пьес, многие из них поставлены. Я знаю даже, что пьеса "Щи" совсем недавно была представлена в "Театре на Юго-Западе". Вы видели спектакль?

ВС: Да. Но это уже полгода, как было.

АД: Ну и как вам?

ВС: Веселый динамичный спектакль. Хотя я, в общем, не люблю театр. Каждый раз, когда я оказываюсь в театрах на премьерах, я испытываю чувство ужаса, как будто меня раздевают или вытягивают кишки из меня. В целом это удачная постановка.

АД: А какие-то новые постановки готовятся?

ВС: Да. Будет в Ростове-на-Дону зимой постановка и на "Юго-Западе" еще одна пьеса, "Достоевский трип".

АД: По поводу фильма, к которому вы писали сценарий. Фильм делался совместно с Зельдовичем под названием "Москва". Сценарий уже достаточно старый, а фильма все нет. В чем дело?

ВС: Слава богу, он закончен, сейчас идет озвучание. Съемки затянулись из-за объективных российских причин, что, в общем-то, неплохо для этого фильма, потому что он получился историческим фильмом. Он конкретно про 1995 год, и этот материал, который я видел, вызывает ностальгические слезы.

АД: Но это действительно будет фильм ко Дню города, про Москву?

ВС: Мне нравится этот фильм, и мне кажется, что он получился.

АД: Вы уделяете много внимания языку изложения для книги, или для сценария, или для театральной пьесы. В этом есть какие-то серьезные отличия или язык примерно одинаков всегда, он годится и для того, и для другого?

ВС: Я всегда использую языки разные. Я леплю их как разные материалы, как разную глину. Я очень пристально занимаюсь языками и не имею собственного языка.

АД: Для вас какой-то ряд существует современной литературы, современных писателей, которые на сегодняшний день современную литературу составляют? Все называют, как правило, вас и Пелевина. Что для вас современная русская литература, есть ли какой-то ряд, какая-то общая картинка?

ВС: Сейчас русская литература напоминает берег моря, из которого ушла вода, и выжили раки-отшельники, а киты советские подохли и разлагаются. Выжили немногие, хороших писателей можно легко перечислить, их совсем немного.

АД: Можете перечислить?

ВС: Это Мамлеев, Пелевин, Виктор Ерофеев, это Пиперштейн и Ануфриев и несколько поэтов: Пригов, Рубенштейн.

ВВ: На ваш взгляд, киты еще могут вернуться или раки-отшельники превратятся в китов?

ВС: Киты сгниют до конца, и их остовы вернутся в музеи. А раки-отшельники вылезут из своих раковин и превратятся в животных.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был писатель Владимир Сорокин.