Владимир Жириновский - Интервью - 1999-08-26

26 августа 1999 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Владимир Жириновский и его племянники Роман и Сергей.

Эфир ведет Нателла Болтянская

НБ: Ваш сын человек интровертный?

ВЖ: Да.

НБ: Человек, который не любит общества, поэтому он нас сегодня бросил, и вместо Игоря

ВЖ: Два племянника.

НБ: Роман и Сергей. Что сказать, взрослые ребята, молодые, красивые. Владимир Вольфович, насколько я понимаю, Вы человек, который с большим интересом относится к возможности полемики.

ВЖ: Да

НБ: А в семейном кругу Вы принимаете эту возможность?

ВЖ: В последнее время нет, конечно. Если я еще дома буду с кем-то спорить, то совсем будет не очень приятно. Дома люблю тишину, расслабиться, никаких особых Ну иногда с сыном поговорить, племянники, родственников много. Они даже обижаются, родственники, что я их даже не приглашаю на праздник. Собрал на Пасху их в этом году, вот и все. То есть в этом плане общение минимальное. Но в основном по делам. И сын, и племянники около меня в работе. Поэтому волей-неволей я им что-то поручаю, они что-то делают, слежу, какие-то вопросы, связанные с учебой, с правильным выбором профессии и так далее. Ну и какие-то моральные аспекты тоже есть.

НБ: У меня вопрос к Роману и Сергею. Кто первый надумает, тот пусть и отвечает. Как вы считаете, работать с родственниками это хорошо или плохо?

Р: С одной стороны, конечно, хорошо, потому что родственники они и помогут, и не всегда отругают, то есть всегда помогут. Но с другой стороны, иногда бывают предвзятые отношения между родственниками.

НБ: То есть если постороннему сотруднику скажут "молодец", то вам "нормально". Сергей, а Вы что скажете?

С: Я бы сказал, не так просто это и легко. Я бы сказал, с одной стороны, это хорошо, а с другой плохо. Хорошо с той стороны, что тебе подсказывают, как, что нужно делать, а плохо с той стороны, что если тебя ругают, то тебя ругают больше, чем простого сотрудника. То есть если ты что-то сделал не так

НБ: Еще и дома добавят.

С: Да, то тебе еще и дома добавляют, еще учат, как ты должен поступать, хотя у тебя на это совсем другой взгляд. С этой стороны плохо, здесь приходится тяжелее.

НБ: А вы боитесь дядю своего?

Р: Бояться нет. Дядя, конечно, опасный человек, он может малейшие детали, которые случились три месяца назад слово в слово пересказать, но бояться нельзя просто.

С: Бояться я бы не сказал. Но дядя человек непредсказуемый, поэтому не знаешь, что он тебе через 5 минут скажет, то есть больше не боязнь, а какая-то настороженность.

НБ: Владимир Вольфович, как Вы считаете, это хорошо или плохо, когда люди к Вам относятся с настороженностью? Люди, от которых Вы ждете полного доверия?

ВЖ: Им тяжело, я их понимаю. Например, я их воспринимаю просто как работников. Я забываю, что они родственники. Или, наоборот, когда как к родственникам отношусь, забываю, сколько им лет. Я же исхожу из своего опыта. Им 18 лет. Я забываю себя поставить на их место: а я в 18 лет вообще это понимал - то, чего я пытаюсь от них добиться? То есть это противоречие, которое объективно. То есть нам не бывает времени перестроиться. Мальчику 18 лет это может быть человек, который только-только вышел в этот мир, а я с него требую опыта тридцатилетней жизни. Это беда.

НБ: А как Вы считаете, они в свои восемнадцать лет больше приспособлены к жизни, нежели Вы были в свои восемнадцать лет?

ВЖ: Они мне кажутся более застенчивыми. Новое поколение более культурные ребята: у них нет такого хамства, наглости они как-то более сдержанные. Видимо несколько поколений старого режима уже выработалась какая-то система. Длительная школа, вузы, родители, страх был какой-то, может быть, в каких-то политических отношениях. Новое поколение оно более спокойное и более застенчивое.

НБ: Как Вы полагаете, когда есть семейный коллектив, когда у вас есть общие цели и задачи Тот круг обязанностей и проблем, которые ложатся на ваши плечи, он наиболее выгодный или, наоборот, самый черный?

Р: Вообще семейный круг, когда семья занимается бизнесом или еще каким-то другим делом это намного легче добиться, потому что в семье больше понимания. То есть если кому-то трудно, то всегда возьмет на себя часть

НБ: На вас ложится грязная работа или на вас ложится самая ответственная?

Р: Всякая-разная. Любая.

НБ: Выбирать вы не можете?

Р: Нет

НБ: У меня дядька родной мой я когда была маленькая, он меня во время ангины мороженным кормил. Ну, мама когда открыла, что там было страшно вспомнить. Есть ли у вас возможность рассчитывать на понимание от дяди там, где родители бы не поняли никогда?

С: Конечно, есть. Дядя всегда понимает, что иногда он перегибает палку. Когда он на нас может весь день кричать, ругать, чуть ли даже не до драки доходить. Но вечером он скажет: молодцы, правильно это делаете, но это я так, немножко

НБ: Владимир Вольфович, Вы просчитываете это или Вам некогда этим заниматься?

ВЖ: Здесь именно момент времени. Иной раз нужно было объяснить, чуть помедленней сказать, а давай, все. Я уже забыл, что я ему сказал, я жду исполнения. То есть какой-то казарменный вариант бывает. Тем более, что рядом со мной кто-то раз в неделю пришел ко мне - ему легче. А когда они постоянно: утром, вечером Вчера до двух ночи были вместе. У человека же разные желания в течение суток. И естественно, это все у меня на глазах мои желания и желания у меня на глазах. То есть когда слишком часто люди встречаются намного тяжелее отношения. Я пользуюсь тем, что я старше, тем, что я начальник, а они подчиненные. В такие минуты мне становится иногда их жалко. Сейчас мы закончим, будем идти. Он должен что-то делать, я уже буду говорить: ты в лифте нажал кнопку и не так дверь открыл. То есть они в тяжелом положении, они подчиненные и подчиненные бесправные. Это, конечно, тяжело.

НБ: Может ли кто-то из них прийти к вам и сказать по-тихому: "Дядька, дай денег, очень надо"?

ВЖ: Бывает. Я вот заметил надо одному из них зубы вставить. Я говорю: что ты ходишь беззубым? Сколько же можно? Он говорит: дорого. Ну, я дал команду, у нас есть зубные техники: за деньги или бесплатно, но, в общем, сейчас им занимаются.

НБ: А я-то думала, это педагогика.

ВЖ: Мне же обидно. Рядом со мной, родственники, ну что же Другой парень, может быть, без всех зубов ходит, а тут всего один. Важно, что это в спорте. Меня радует, что это спорт, что это занятие мужским таким видом хоккей, и он парень мужественный, сильный. Надо сделать, конечно. В крайнем случае, родственные отношения. Если бы он был дальше от меня, я бы никогда не потратил эти деньги, не дал бы своих бесплатных врачей, чтобы он лечился. То есть это у него привилегия. Может быть, он бы беззубый ходил бы еще год-два, а так он уже получит нормальный зуб и скроет свой недостаток. Или другой племянник тоже какие-то бывают моменты. Я один раз часы у него забрал: он у меня все время просит часы поменяться. Привыкли, с Брынцаловым поменяться. А у меня на руке были очень дорогие. Я взял, у него с руки быстро снял часы и отдал тому клиенту, который хотел со мной поменяться. А для него они были дороги. Ему подарили, подарок, памятный для него. Пришлось купить точно такие же, но новые. Это для него находка: такие же, память восстановили, но новенькие часы. И толкаю их в море.

Р: Было дело, да.

ВЖ: Расслабиться мне надо? Как расслабиться вот немножко шучу над ними. Свои же толкнул куда-то там, он взмок там в бассейне.

НБ: Зверь просто.

ВЖ: А что делать? Весь день напряженный, тяжело.

НБ: Ром, Сереж вы совершенно разные. Вроде как родственники, близкие, а совсем разные один такой, с мускулатурой все в порядке это тот, который зубы будет вставлять. А второй - я бы сказала, яппи. Как вы считаете, кто из вас ближе к шефу?

Р: Нет такого, чтобы кто-то был ближе или кто-то был дальше. Оба занимают какую-то определенную позицию. Я так думаю, что у дяди нет того, что кто-то любимый, а кто-то нелюбимый. Все свои.

НБ: Сереж, а Вы что скажете? А он политик, между прочим. Задумчивый, выжидает.

ВЖ: Я ему часто говорю: давай как есть. Я он пытается сделать так, как мне может понравиться.

НБ: Давайте договоримся, что все, сказанное в этой студии, останется в этих стенах. Что Вы потом им ничего плохого не сделаете.

ВЖ: Согласен.

С: Нам ничего, конечно, плохого не будет в ближайшем времени и потом. Ну, может быть, конечно, какие-то эпизоды и вспомнятся, но в такой, мягкой форме. Я бы вот что хотел сказать: да, нам тяжело приходится в некоторых случаях. Но, с другой стороны, у дяди такая работа, что много думать ему времени не отведено. Поэтому он судит обо всем сразу, то есть если ты что-то сделал не так, он тебя ругает. Тяжело приходится, но с другой стороны, приходится проявлять инициативу. То есть жизненный опыт мы набираем самостоятельно и быстрее. Я думаю, что нам намного будет проще в жизни, чем нашим сверстникам, которые идут по указке своих родственников, когда им говорят: вот это вот хорошо, это плохо, когда очень много времени тратится на объяснение. А здесь ты сам проявляешь инициативу. Я думаю, это хорошо.

НБ: Вы учитесь, работаете? Я знаю, что Вы работаете вместе с Владимиром Вольфовичем, но параллельно учеба идет?

Р: Да, конечно, учимся. Мы в этом году пойдем на третий курс, институт МЭСИ бывший, сейчас он МГУСИ называется, специальность у нас "Экономика и финансы", то есть будущие финансисты. Такие дисциплины, как бухучет, аудит

НБ: Владимир Вольфович, наверное, для Вас не секрет, что на сегодняшний день депутат Государственной Думы это даже не всегда человек, который должен заниматься законотворчеством. К Вам на прием приходят: крыша прохудилась, кран течет

ВЖ: В тюрьме сидит, развод, денег нет, лекарств нет, операция, выгнали.

НБ: А ребят не задействуют в эти игры? Они же все-таки не в вакууме живут.

ВЖ: Конечно, они все видят.

НБ: Не они все видят, а к ним приходят: "Слушай, у тебя дядя Жириновский. Помоги".

ВЖ: Это бывает, конечно. Кто-то там пытается что-то лоббировать по-минимуму. Так они особенно не проявляют, но, видимо, к ним обращаются. Есть там ребята пытаются в бизнесе чего-то добиться, какую-то бумагу написать. По-минимуму бывает, но они стараются более сдержанно в этом плане

НБ: Можете рассказать что-нибудь об этом?

С: Нет, это бывает, конечно. Но тут мы преследуем Допустим, если обращаются - помочь по бизнесу, то, естественно, мы преследуем интересы, чтобы это было не только для них благо для партии, для фракции, для депутатов, а другие мы относимся просто так.

Р: Скажем, поначалу, когда мы начинали только работать, при таких встречах мы старались сделать для людей, которые к нам обращались, все по-максимуму. Как же мы что-то для них не можем сделать? И часто бывали такие случаи, когда человек был просто проходимцем, он преследовал свои корыстные цели. Но с опытом мы все-таки работаем уже немало у нас появлялись определенные цели, мы уже человека могли, просто общаясь с ним, видеть, что он хочет. И происходит естественный отсев: то есть человек приходит, мы начинаем с ним общаться, мы уже видим нужен этот человек или не нужен. То есть мы помогаем в этом своему дяде.

НБ: Владимир Вольфович, те, кто нас слушают они нас не видят. А племянники, как я уже сказала, - они совсем разные. Сергей и стрижка подлиннее, помодней, и мускулов немножко поменьше. Скажите пожалуйста, Вы диктуете своим близким внешний вид, который они должны иметь у Вас на службе?

ВЖ: Я иногда шучу, говорю: давай, наголо постригись. Поставить их в неловкое положение. У него практичная прическа: мне нравится, светловолосенький такой, нормально. То же самое второй у него короткая. То есть они каждый по своему хорош. И на пляже они выглядят одинаково: в спортивном варианте это все есть. Но вот подначить это бывает: в одежде что-нибудь могу им посоветовать не то, что надо. То есть дедовщина такая семейная или возрастная, то есть казарменная: они новобранцы, а я старослужащий. Иногда, они поскольку рядом чаще бывают, я над ними подшучиваю, подтруниваю. Я это, естественно, беззлобно делаю. Я уверен, что где-то это, может быть, происходит со злобой, ребята страдают от того, что такие отношения подчинения: новенький на старенького, младший возраст старший возраст, тем более подчиненный-начальник. У меня сразу все: и в родственном отношении я выше их, и в политическом плане, и в экономическом, в плане работы, возраст по всем позициям. То есть мне немножко их жалко, потому что я могу давить по всем вариантам. Но с другой стороны, они мне делают больше, чем другие. Они изучили меня, уже взгляд они знают: нужно принести воды, или пиджак подать, кого-то позвать то есть есть какая-то отдача и здесь. Они, находясь рядом, больше страдают, им даже не хочется сидеть рядом, хочется уйти куда-то дальше, на другой конец стола, потому что устают под моим давлением. Мое поле на них действует в том плане, что я наблюдаю за ними. Но с другой стороны, в течение дня или в течение того времени, когда мы бываем вместе, они чаще могут сделать то, чего другие не сделают, потому что не понимают языка это уже язык семьи, язык знаков взгляд: повел бровью, и он уже понимает, что что-то не то делает.

НБ: А папа с мамой никогда к Вам не приходили со словами: "Ну что ты делаешь, ну дети же"?

ВЖ: Я чувствую, что они немножко жалуются родителям, и родители чувствуют себя неудобно, понимая, что здесь давление большое. Они измучены бывают, потому что они работают по 12 часов, по 14 часов. Бывает так, что мы едем куда-нибудь по Сибири, на Дальний Восток летали в поезде, в самолете, заграницу. Если они бывают рядом, это для них морока тащить вещи, жара, чужая страна, чужая вода, язык - они еще не очень хорошо знают английский. То есть есть проблемы, где им приходится сталкиваться с чем-то новым - им это интересно: познание мира. Но с другой стороны, они оказываются в более трудной ситуации.

НБ: То есть Вы считаете, что некоторый вынужденный прессинг в воспитании он даст хорошие плоды?

ВЖ: Да, я считаю, что лучше пускай они переработают, чем лень. Он устанет ладно, я дам отдохнуть: завтра ты не приходи, отдохни, разрешаю куда-то поехать - к другим родственникам, к родителям. Но в любом случае вдалбливаю мысль: работайте, работайте. Я понимаю, им тяжело: у них же учеба одновременно. Работа со мной, и еще во время свободного времени приходится что-то делать для меня.

НБ: На сессию вы даете отпуск?

ВЖ: Стараюсь нет. Я стараюсь, чтобы это было в воскресенье, в субботу. То есть я отношусь к ним жестче, чем к другим, потому что я считаю, что они могут пользоваться авторитетом, потому что они рядом находятся, чтобы здесь не было злоупотреблений.

НБ: И Вы хотите сказать, что вы все это прямо понимаете?

С: Хороший совет для студентов: сессию сдавать лучше, когда нужно сдавать какие-то предметы и одновременно ты работаешь. То есть у тебя мозг постоянно напряжен. Легче усваиваются дисциплины и легче отвечать предметы и результат намного выше, чем когда тебе дается время на подготовку к экзаменам и ты понимаешь подсознательно, что ты прочитал предмет, а потом ты можешь полежать, посмотреть что-то, сходить погулять. Это дает расслабление для мозга. И результат не такой уже неоднократный опыт, поэтому

Р: Бывает такое, что приезжаем из поездки: на Дальний Восток летали. На следующий день, допустим, я отдыхаю, мне дали отгул. Я с утра проснулся, днем походил, и уже мне к вечеру делать просто нечего: я уже хожу, не знаю, чем мне заняться. Я без работы просто не могу.

НБ: Лопаточки не чешутся, крылышки не растут?

Р: Это на полном серьезе, без смеха.

ВЖ: Это своего рода трудовой наркотик. То есть он уже зарядился. И у него организм привык: он уже и спит мало. Ему хватает этого сна, он не знает, как ему расслабиться. Днем ему предложи поспать он не заснет: четыре часа беготни, суеты. А главное у него задание, он не может прерваться. Он должен звонить куда-то целый день, дождаться, чтобы был звонок правильный. То есть постоянно в работе, это такое состояние пожар. Пожар же нельзя отложить: он горит и ты должен тушить до упора. Так и они: у них работа до упора. Они просто отключаются на некоторые мгновенья, когда уже совсем глубокая ночь.

НБ: В плане выбора профессии что на вас повлияло или кто на вас повлиял?

С: Деньги. В смысле выбора профессии в институте?

НБ: Конечно

С: Это самая сейчас считается престижная профессия финансовый менеджер. То есть тут деньги, слава.

НБ: Владимир Вольфович Вы советовали?

ВЖ: Я вообще за это. Сын у меня юрист, а я хотел бы, чтобы был экономистом. Вот и рад, что они пошли по этой сфере, по этой стезе, потому что это везде пригодится: даже на работе нашей политической они часто видят, что везде есть коммерческая основа, везде нужно считать, везде нужно проверять и контролировать. То есть это профессия Да и в семье она нужна: там тоже есть расходы, там тоже есть бюджет семьи, там тоже есть желание что-то купить, продать, какую-то сделку совершить. То есть это профессия на все времена. Во все времена это будет нужно, поэтому я в этом плане рад, поддерживаю.

НБ: Как Вы считаете, образование нужно сейчас получать в России или за границей?

ВЖ: Надо базовое в России и чему-то поучиться за границей: и в Европе, и в Америке, и в Австралии где получится. То есть международный опыт надо обязательно привлекать. Но базовое должно быть наше, потому что то отличается от нашего: там другая экономика, другая демократия, другие традиции, и человек с тем образованием приедет сюда не сможет работать. Наше образование оно должно быть, все-таки определяющим.

НБ: Сейчас попробую заглянуть в семейную тайну. Вот приехали вы все втроем за границу, идете по улице. Идет хорошенькая девушка навстречу кто первым ее заметит из вас троих?

Р: Он

НБ: Серега? Или Владимир Вольфович?

Р: Он первый.

НБ: Сережа, правда?

С: Да. Если по улице идет красивая девушка, даже не красивая девушка, а девушка, сразу волей-неволей я взгляд перевожу на нее. Неважно, что бы не было интересно, какая-то архитектурная постройка

Р: У него всегда было больше девушек. Он постоянно берет у них телефоны, у него всегда получается. У меня этого никогда не получается. У него постоянно полно телефонов, полно девушек, он кому-то звонит, ему кто-то звонит, а мне как-то меньше.

ВЖ: Один более коммуникабельный: быстрее сходится и улыбка у него всегда на лице.

НБ: То-то он говорит, что ему жениться некогда, времени нет. Рома, а Вы, я так понимаю, собираетесь жениться?

Р: Я - нет пока.

НБ: Девушек на погляд к дяде приводите? Владимир Вольфович, скажите честно: к Вам приводят?

ВЖ: Я завидую им. Потому что, например, иногда нас знакомят где-то, какие-то варианты есть, они же молодые. Я чувствую, что тем девушкам приятнее общаться с ними. Но я всегда спокойно воспринимаю. Но в этом смысле я не жадный. Так, чтобы я мог просто посидеть где-то, поучаствовать. Они стараются все для себя, тут же скорее куда-то уехать, отойти в другую комнату в этом плане они здесь уже не выдерживают пропорций. Сразу для себя все.

НБ: Почему? Большой лев он страшный?

С: Был такой случай: мы пришли на мероприятие, нам нужно было работать, раздавать какие-то материалы, и в то же время недалеко здесь была танцплощадка, играла музыка, танцевали девчонки. Мы так переглянулись с ним и потихонечку, один за одним оставили рабочее место. За что, конечно, получили втык. Но мы уже настолько разошлись, что нам уже было без разницы до работы: ну, девчонки, давно не видели В общем, за это потом хорошо получили по шее.

НБ: Вы уходите от ответа на вопрос. Вопрос был совсем другой: почему стремитесь уйти в компании? Потому что боитесь конкуренции или по каким-то другим причинам? Или просто другое поколение?

С: Поколение, скорее всего.

ВЖ: Жадность и все. На час это их, они это готовы тут же "приватизировать". Это их все, больше ничего не надо. Работой как раз им выгодно поделиться пускай другие ее делают. А вот то, что они могут сами: какие-то лирические отношения, они их могут сами построить. Тут уже звериный облик. Не давать.

С: Но тут считается сам. В работе да, дядя подскажет, все скажет, сделает.

НБ: А тут возьмет и уведет барышню?

С: Нет, может быть, не уведет, но может он ей сказать такое, что она будет в шоке. Поэтому не то, что боязнь, но просто думаешь: я лучше сам это сделаю, потому что я это умею.

НБ: То есть Вы провокатор, Владимир Вольфович?

ВЖ: Они считают, что в отношениях с девочками я могу им только мешать. Я медведь в фарфоровой лавке в этой ситуации, а они все умеют. Я действительно вижу. Я уже поотстал в этом плане и мне не до этого: какие приемы у них есть, другое отношение. Я согласен, нормально все: у каждого возраста, в каждой ситуации свои должны быть клумбы, свои цветы.

НБ: Но ведь если говорить откровенно что греха таить. Вы, наверняка, будучи и постарше, и помудрее, видите немножко больше того, что видит молодежь. Скажем, приходит племянник с барышней Вы можете четко сказать: Вы человек известный, вы человек не нищий - что ей надо от парня его самого или Ваши возможности? Вы сразу можете это сказать?

ВЖ: Ну, если она знает, что они со мной связаны, то, естественно, я чувствую у этих девочек больше теплоты к ним. Выгоднее с ними быть, понимая, что вариант, может быть, более для них выгодный и коммерческий, и моральный, и любой иной. Идеальный вариант когда они где-то встретились и там же расстались и ничего не знают об их семье и о работе даже. Но это не бывает. Чаще они поскольку мы связаны так или иначе по времени, по месту нахождения. Там, где мы вместе эти девушки знают, что они как-то со мной связаны и отношение к ним лучше. Они на этом выигрывают как раз, у них в это отдушина. Ибо они в этом плане получают на максимум сразу все, потому что они в особом положении: молодые, симпатичные, умные и такой дядя или человек, с которым они работают стена. За ними крыша. Ничего не надо больше делать.

Р: Мы стараемся не говорить.

ВЖ: Им неприятно будет, потому что их воспринимают как тех, кто со мной связан. Им выгоднее, чтобы их восприняли как они есть. Но они заблуждаются, думают, что они действительно могут произвести особое впечатление.

НБ: Ребят, у вас та же фамилия?

С: Нет

НБ: То есть вы маскируетесь?

ВЖ: Это же племянники.

НБ: Сережа, но Вы же главный женолюб в этом маленьком дуэте? Скажите честно, на какой минуте знакомства Вы говорите, что Ваш дядя Жириновский?

С: Я стараюсь эту минуту оттягивать как можно дальше. Зачем вообще говорить? Я стараюсь себя вести обычным парнем, хотя я и есть обычный парень. Но если, например, я девушке говорю, что у меня дядя Жириновский, что ее чувства ко мне будут уже не такими честными как до того, как она узнает об этом. Например, я с девушкой общаюсь. Если я вижу, что она относится ко мне хорошо. И у нас с ней завязываются такие отношения, я вижу, что даже если я ей скажу или не скажу о том, кто мой дядя, ее чувства останутся такие. Но есть девушки такие, когда у нас появляются какие-то отношения, не совсем теплые, натянутые, и она узнает о том, что мой дядя Жириновский, и с ее стороны сразу начинаются ухаживания это мне больше всех не нравится, поэтому мы стараемся это не афишировать.

НБ: Есть что-то, в чем бы вы категорически не хотели бы быть похожими на Владимира Вольфовича?

Р: Есть такое. Это не то чтобы злость это бывает грубость не то что к родственникам, а просто к людям. Иногда бывает такой срыв, именно срыв. Не то чтобы постоянно, а иногда бывает такой срыв у него, что такого бы не хотелось себе иметь. Это понятно, естественно, это такая работа. Но..

НБ: А этот молчит.

ВЖ: Он думает, как сказать то же самое, чтобы я меньше обиделся.

С: Как раз нет. здесь я не буду ничего такого говорить. Я просто хочу добавить. Он не говорит о той черте, которой мы не хотим обладать. Это дотошность. Это не нравится больше всего. Когда тебе говорят: ты положи это именно вот так. Положи, например, бумаги так, чтобы мне было удобно читать. А я их положил наоборот. Ну какая разница возьмет дядя и сам их развернет. Нет, я их должен развернуть. Или повесь пиджак аккуратно, чтобы он не помялся. Я его повесил, он немного в сторону съехал. Нет, вот если ты его повесил так, чтобы он в сторону съехал, вот здесь обязательно помнется. Значит вид будет не такой. я не знаю, мы просто моложе, мы сели и прислонились

НБ: Говоря по-русски, раздолбаи?

ВЖ: Они просто еще не чувствуют, что это может навредить. Ну, лежит, валяется, включено, не выключено их можно понять. Это просто отсутствие опыта. А у меня наоборот, я знаю возможные последствия этого. Я понимаю, что я в чем-то надоедаю им, мне самому это надоедает. Разве мне хочется делать замечания каждую минуту? Но, к сожалению Потом, это мешает мне выполнить какое-то большое дело. Они не могут сопоставить, что пиджак может помяться, а у меня съемки вечером. И что мне делать с этим? А для них у них съемок нет. Им же выгодно: помятый, рваный, зуб выбитый, перекошено что-то это девочкам приятно. Для них непонятно, что я стараюсь. Что стараться, чтобы было чисто, хорошо, мягко? Они еще в своей тарелке, и все в другом совсем направлении идет.

НБ: Владимир Вольфович, ну, в общем, удались племянники?

ВЖ: Нормальные ребята. В любом случае, нет ничего явно хромого: чтобы больные были или тупые, или слабые, или трусливые. Нормально все. То есть, конечно, мне хочется, чтобы они были лучше, но это хочется любому родителю, любому человеку, любому учителю, любому руководителю чтобы в его коллективе, в окружении были люди лучше. Пока нормально, ничего, на четверку.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Владимир Жириновский и его племянники Роман и Сергей.