Сергей Шойгу - Интервью - 1999-08-24

24 августа 1999 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Сергей Шойгу, министр РФ по делам ГО, ЧС и ликвидации последствий стихийных бедствий.

Эфир ведет Александр Плющев.

АП: Только что закончена миссия российских спасателей после разрушительнейшего землетрясения в Турции. Правда ли, что вашим ребятам пришлось там труднее всего едва ли не за все годы существования вашего министерства?

СШ: То, что касается всех лет существования министерства, я вряд ли могу сказать, а то, что касается трудностей, с которыми мы там столкнулись, они безусловно соответствуют тем масштабам землетрясения, которое произошло в Турции. Это одно из крупнейших землетрясений за последние двадцать лет, рядом с ним стоят такие как Спитак, как Ташкент, как Мехико, в этом ряду это землетрясение. Десятки тысяч погибших, десятки тысяч раненых, сотни тысяч оставшихся без крова. Конечно, пришлось трудно. Трудно в связи с тем, что мы фактически попали в эпицентр, трудно и то, что мы рассчитывали на более активную работу наших коллег из других стран, из Турции. Много разных сложностей было.

АП: Какие основные неприятные выводы Вы сделали для себя из работы в Турции, чтобы не допускать этого впредь? Может быть, мало было послано спасателей, или вы понадеялись на местные власти, или еще что-то?

СШ: Давайте мы остановимся и зайдем с другой стороны немножко. Во-первых, с поставленной задачей все спасатели справились. Во-вторых, справились они с ней блестяще. В-третьих, российские спасатели за время работы спасли ровно столько, сколько спасли все остальные вместе взятые. А там были команды спасателей из, по-моему, 16-ти государств. Вот так, чтобы было ясно и понятно. Т.е. все, что касается оснащения, все, что касается обучения, готовности и подготовки спасателей к работам в таких условиях, мы готовы на сто процентов. Следующее: я бы хотел, чтобы мы не забывали о том, кто погасил тот самый нефтеперерабатывающий завод, который показывали почти пять суток все информационные каналы, и потом вдруг все перестали показывать, потому что нечего было дальше показывать: после прилета авиации российского МЧС и массированной атаки он просто был потушен. Т.е. в этой части какие-то упреки, какие-то замечания нашим ребятам, руководителям, координаторам, кинологам, инженерам, которые занимались всем оборудованием, у меня просто нет. Российские спасатели работали и оснащены на уровне не ниже, а во многих вещах и выше, чем спасатели других стран. Какие выводы мы сделали для себя? Первое мы подтвердили сами для себя то, что мы должны готовить наших ребят к жизни и работе в абсолютно автономных условиях. Это раз. Второе мы должны продолжать готовить так, как мы готовили до этого: это работа в очень жестком режиме, с возможностью сна два, максимум три часа в сутки, с работой в таком режиме на протяжении десяти-пятнадцати суток. Третье все-таки нам надо более глубоко изучать системы построения чрезвычайной службы в таких странах, которые подвержены подобного рода стихиям. В данном случае я хочу сказать, что в течение почти трех суток в этом городе, где только пятиэтажных домов больше двухсот рухнуло, были только наши спасатели. Т.е. не было практически серьезной организации, которая бы После того как уже сработали информационные каналы, по которым сказали: "Хотя бы переводчиков можно дать?", уже самостоятельно потянулись добровольцы, переводчики, которые готовы были помогать. Вместо сирены самое действенное слово на всякие автомобильные пробки - потому что мосты разрушены - самое действенное слово было "русские едут" - и все расступались, все разъезжались. Я считаю, что, конечно, мы сделаем какие-то выводы из организации нашей работы за рубежом, взаимодействия с нашими коллегами. Может быть, нам следует добавить в обучение спасателей-международников еще какой-то язык. Кроме этого, наверное, надо наладить обучение по системе и структуре чрезвычайных служб разных стран. А самое главное, какой сегодня можно было сделать вывод, даже если бы мы отправили в два, в три раза больше спасателей - конечно, надо сразу же и более тесные контакты устанавливать с местными властями и подсказывать и помогать.

АП: Это был один из самых крупных вопросов контакт с местными властями?

СШ: На первом этапе он как таковой не стоял, до тех пор, пока не начало заканчиваться топливо в генераторах, не возникли вопросы с питьевой водой. Вот эти вещи. Пока была возможность работать в полной автономии, это еще было А потом контакты наладились.

АП: Есть ли сейчас какой-то подсчет, во сколько российскому Министерству по чрезвычайным ситуациям обошлась спасательная операция в Турции?

СШ: В принципе, конечно, есть. Вся эта операция обошлась российскому МЧС, по-моему, в 1 миллион 100 тысяч рублей и примерно 7 тысяч долларов. Валюта, как Вы понимаете - это пролеты, это посадки, это заправки.

АП: Вы считаете, что вы затратили много, мало? Понятно, что по работе, Вы уже сказали, это удачно. Насколько это финансово оправданно?

СШ: Когда речь идет о человеческих жизнях и финансах, я считаю, что две эти вещи просто несовместимы. Когда из-за одного человека, я не буду называть страну, в недавнем военном конфликте поднимаются целые эскадрильи, задействованы сотни человек, и никто не спрашивает, сколько это стоит только ради того, чтобы спасти одну человеческую жизнь. Здесь их спасено, вытащено, по крайней мере, из-под завалов почти 150, 147 человек.

АП: Кстати, как наши спасатели оценивают количество жертв? Все говорят, что официальная власть Турции явно занижает число.

СШ: Мы можем сказать, что это действительно так. Но оно не занижается, а объявляется по факту. Сегодня нашли столько приплюсовали, нашли еще - приплюсовали. Говорить, что кто-то занижает или пытается скрыть Это те вещи, которые скрыть достаточно сложно. Вы знаете о том, что сегодня почти 30 тысяч числится по-прежнему без вести пропавших, и на сегодня цифра погибших уже за 15 тысяч.

АП: Говорят даже, что турецкие власти обратились к ООН с просьбой на 45 тысяч специальных мешков для трупов.

СШ: Мы также получили такой запрос.

АП: Многие сейчас очень критикуют турецких строителей, и пресса пишет о том, что дома простроены вне всякой критики, не то что для сейсмоопасного участка, а вообще без соблюдения элементарных норм строительства построены. Насколько это соответствует действительности, прежде всего то, что видели наши спасатели? А во-вторых, насколько здания, которые сейчас строятся у нас и которые построены у нас в разные годы, соответствуют сейсмобезопасным нормам, если такие у нас разработаны?

СШ: Во-первых, во многом действительно соответствует действительности то, о чем говорят, то, о чем пишут и то, что видели, безусловно, наши ребята там. Но я не думаю, что я имею какое-то право критиковать турецких строителей или турецкое правительство за это. Это дело этого государства, и мне кажется, что они с этим разберутся достаточно основательно. Что касается нашей страны, у нас ситуация следующая: Вы знаете, что примерно пять лет назад у нас поменялось сейсмическое районирование нашей страны. До 1990 года оно было одно, типичный случай - тот же Сахалин: сначала балльность была 3-5, сейчас балльность 7-10. Но за эти годы невозможно произвести усиление всех этих зданий, сооружений. И сегодня мы находимся в таком состоянии по части республик Северного Кавказа, по Камчатке, по Сахалину, по Забайкалью. Т.е. у нас практически по всей стране произошло увеличение балльности по землетрясению. Поэтому еще в 1990-1991 году была принята программа сейсмозащиты, и эта программа работает сегодня, идет усиление зданий, в первую очередь жилых помещений, на Камчатке. К сожалению, очень низкими темпами, но такая программа есть, и она идет. Конечно, хотелось бы, чтобы мы сегодня готовились к таким вещам, тем более что мы видим, что то, что дали ученые-сейсмологи, увеличение балльности, они по-другому поступить, естественно, не могли. Их данные подтверждаются, это показал Нефтегорск: дома построены на три балла, землетрясение девять. Результат мы видим налицо. Поэтому, конечно, надо по стране в связи с введением новой схемы районирования пересматривать и многие другие вещи. Кстати сказать, основная часть их пересмотрена, остается только реализовать.

АП: Вы сказали, что не можете критиковать турецких строителей, которые строили в Турции. Но известно, что, особенно в крупных промышленно развитых центрах - в Москве, в Питере и еще некоторых городах - часто строят турецкие строители, очень много заказов. По-моему, даже Дом правительства тоже они отделывали, если уж не строили. Насколько мы можем доверять их постройкам?

СШ: Мне кажется, что в этой ситуации есть прямой смысл: всё, что строилось ими с нуля и под ключ, конечно, это требует детальной проверки, хотя, насколько я знаю, наш Госстрой и без того достаточно тщательно проверяет такие вещи, такие объекты. Хотя, как говорят, чем черт не шутит, наверное, надо проверить и это. Сегодня многие говорят о том, что результаты этого землетрясения, эти разрушения, конечно, очень серьезно ударят по репутации турецких строителей и строительных компаний. И Ваш вопрос - прямое подтверждение того, о чем говорит сегодня практически весь мир.

АП: Вы сказали о том, что сместилась зона сейсмоактивности по российской территории. В Москве было за последнее время, за современный период два землетрясения, оба пришли из Румынии, остаточные толчки. Насколько население крупных городов европейской части России может быть уверено в том, что ничего даже отдаленно напоминающего то, что случилось в Турции, здесь не произойдет?

СШ: Смотря что Вы имеете в виду под крупными городами России. Если это Москва, - потому что из крупных городов, пожалуй, она единственная, которая находится в сейсмоопасной зоне.

АП: Москва находится в сейсмоопасной зоне?

СШ: Ну как в сейсмоопасной Она находится в зоне, где возможно землетрясение, по-моему, в два-три балла. Но то, что касается двух-трех баллов, здесь практически все здания соответствуют балльности.

АП: А что касается других городов?

СШ: Я уже ответил на этот вопрос. Это не только европейская часть, я уже про всю Россию, по-моему, рассказал. Это Северный Кавказ, это Забайкалье, это Дальний Восток, в особенности, Камчатка.

АП: Насколько российские спасатели сейчас готовы к ликвидации последствий возможных землетрясений и возможных стихийных бедствий? Будет ли работа проведена на том же уровне, как в Турции, хватит ли для этого средств, хватит ли для этого сил, если, не дай Бог, что-то такое встречается у нас?

СШ: У нас было землетрясение на Сахалине Нефтегорск. Там было две тысячи погибших. В тех условиях мы отмобилизовались, и в течение 12 часов там приступили к работе 1670 спасателей. Это не считая обеспечивающие структуры, т.е. инженеров, не считая медиков, хотя их надо считать, их надо причислять, в том числе, и к спасателям. Т.е. это все произошло достаточно быстро, действовало 22 воздушных моста, было задействовано огромное количество авиации, вертолеты, самолеты и для переброски туда ресурсов, людей и техники, и для вывоза оттуда пострадавших. По крайней мере, не наши оценки, по оценке экспертов Организации Объединенных Наций сегодня Чрезвычайная служба России входит в десятку лучших служб.

АП: Говорят, что наше население, в принципе, ко всему готово, обучено, и никакое чрезвычайное происшествие не станет новостью. Но насколько действительно российское население в этом смысле просвещено и обучено? Не собираетесь ли вы затрачивать дополнительные усилия на ориентацию в этом смысле российских граждан?

СШ: Абсолютно правильный вопрос. В течение всего этого времени мы тратим достаточно серьезные средства на обучение населения. Сейчас мы, естественно, продолжаем усиление на этом фронте, как финансовое, так и интеллектуальное.

АП: Предмет в школах не собираетесь вводить, сейчас модно?

СШ: Ввели его еще, слава богу, четыре года назад.

АП: Обязательный? Теперь во всех школах?

СШ: Что касается обязательности, мы не можем говорить о частных школах, а то, что касается общественной системы образования, там везде это введено. Более того, в 1997 году закончен выпуск учебников с 1-го по 11-й класс, закончен выпуск учебника для высших учебных заведений. Сейчас мы занимаемся тем, чтобы несколько расширить время и наше участие в общероссийских каналах и радио, и телевидения, и газет и журналов.

АП: До нашего эфира Вы жаловались на то, что скупо наши средства массовой информации освещали именно деятельность российских спасателей в Гельджуке. Но наверняка, по любому, ваше министерство и ваши спасатели заработали очень много очков на этом. Не собираетесь ли Вы употребить это в дело и обучать за деньги службу гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций в других странах, в том числе, в той же Турции?

СШ: Во-первых, надо сказать о том, что у нас уже в течение четырех лет работает центр подготовки спасателей, в котором есть и спасатели из других стран. Это первое. Второе в нашей академии учатся на сегодняшний день специалисты, которые должны выйти с высшим университетским образованием по нашему профилю, по нашей специальности, из семи стран. Т.е. мы эту работу ведем. Другое дело, что, как бы красиво мы ни рассказывали о том, что мы умеем, тут, как на любом рынке, как в любом деле, пока клиент не пощупает это руками и не увидит это своими глазами, он вряд ли Может быть, я говорю немного кощунственно, но большей рекламы и не надо, надо показать себя в деле, показать себя в работе, что, собственно, и было сделано в Турции.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Сергей Шойгу, министр РФ по делам ГО, ЧС и ликвидации последствий стихийных бедствий.