Владимир Жириновский - Интервью - 1999-08-12

12 августа 1999 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Владимир Жириновский, лидер фракции ЛДПР в ГД ФС РФ.

Эфир ведет Марина Старостина.

МС: Владимир Рыжков сегодня встречался с Сергеем Степашиным, а Вы сегодня встречались Владимиром Путиным. О чем шла речь на этой встрече?

ВЖ: Первая ознакомительная встреча. Это уже как бы протокол, когда кандидат на пост председателя правительства обходит депутатские фракции. Так получилось, что это была первая встреча у нас, завтра, видимо, другие фракции, в понедельник оставшиеся, и в два часа заседание Госдумы. Мы высказали свои мнения, хотели, чтобы была более жесткая и решительная позиция правительства на кавказском направлении, чтобы пресечь все эти вылазки, связанные с применением насилия в отношении России, российских органов власти со стороны бандформирований. В отношении снабжения топливом страны, потому что это искусственная проблема: деньги есть, топливо есть, как и чем доставить есть, вопрос в контроле за движением средств, чтобы они не расхищались. И ряд других вопросов, с тем, чтобы просто лучше нам узнать кандидата на пост председателя правительства, а он лучше узнал фракцию, послушав их позицию, их мнение.

МС: Какое впечатление на Вас произвел Путин?

ВЖ: Нормальное. Для нашей страны в этих условиях, когда на пост председателя правительства рекомендуется человек, занимавший до этого посты руководителя Федеральной Службы Безопасности и Совета Безопасности, это, все-таки, большой плюс, поскольку он имеет большую информацию и, видимо, участвовал в разработке различных операций по предотвращению преступлений или по наказанию тех, кто совершал эти преступления. Так что его информированность не может подвергаться сомнению. Я думаю, что он должен быть и более решительным человеком, чем любой другой кандидат, который был на обычной гражданской работе. Поэтому это плюс.

МС: Означает ли то, что Вы сейчас сказали, что ЛДПР будет однозначно поддерживать Путина в понедельник в ходе голосования по его кандидатуре?

ВЖ: Мы бы хотели, конечно, заставить правительство занять более жесткую линию в отношении коммунистических организаций в стране и в отношении похорон Ленина. Потому что надо уйти в новый век хотя бы более чистыми. Нельзя нам, чтобы снова труп лежал на Красной площади, как идол. Его памятники везде стоят. Я объездил страну четыре раза за десять лет. И везде, в каждом городе, есть площадь Ленина, стоит этот каменный истукан. Никто на него не смотрит, но это привязка нас к тому режиму, который давно себя исчерпал, погиб, разрушен. Хотелось бы очищения морального. Экономически мы уже очистились, есть уже какой-то частный сектор и конкуренция, демократии много. Но наглядная агитация хромает.

МС: Время ли сейчас, когда, можно сказать, объявлены выборы в Государственную Думу, еще запрещать КПРФ, выносить тело Ленина из Мавзолея?

ВЖ: А когда у нас будет время? А на будущий год выборы президента, до июля. Опять мы не можем делать, потому что опять будет считаться, что это использование положения служебного, или общественного, или государственного. У нас всегда будет состояние не самое хорошее. Первое заметное улучшение в стране наступит не раньше 2003 года. Т.е. ровно три года нам еще жить в таких условиях, как сейчас, и еще хуже, может быть. Но ведь это же, как болезнь, что делать? Неприятно, но лучше лечиться, чем забывать о болезни. Нужно делать решительные шаги, это будет праздник для людей. Люди хотят праздника.

МС: Для одних - праздник, для других нет.

ВЖ: Вот, это как бы игра эмоций. Другие пускай прощаются с этой идеологией. Это же преступная идеология, идеология насилия. Сегодня что делают на Кавказе люди? Насильственно насаждают шариатский режим. Он по своим параметрам соответствует коммунистическому: кому, когда, куда ходить, в чем, сколько есть, как работать, как делать, что говорить. Страшный режим! То же самое коммунистический, устраивается насильно. Все одинаково. Что же, не оказывать сопротивления? Тогда секту "Аум Синрике" нужно было бы не трогать, пускай бы она дальше травила людей газом в токийском метро, у нас бы калечила души. Нужна обязательно решительная борьба, без этого нельзя. Жестко, решительно, настойчиво, последовательно бороться с такими недугами.

МС: Давайте вернемся к Владимиру Путину. Он ведь будет формировать свое правительство. Как здесь ЛДПР, планирует ли делегировать своих представителей? И согласен ли на это Путин?

ВЖ: Он взял наше предложение к рассмотрению и будет смотреть. Я думаю, у нас состоится еще встреча, на которой, возможно, какие-то кадровые решения будут в пользу ЛДПР. Например, посты министров, зам.министров.

МС: Вы можете назвать число?

ВЖ: Около пяти постов министров и около трех заместителей министров.

МС: Как Вы считаете, сколько продержится правительство Путина?

ВЖ: Минимум, до Нового года. Если и будут изменения, то весной, как последний окончательный шаг президента в связи с выборами президента в июле. Вот и все. А уж потом, в августе, новый президент, обязательно надо будет менять премьер-министра или оставлять того же. Процедура эта происходит, поскольку после выборов президента он поручает формирование правительства вновь назначаемому им премьер-министру. Черномырдина он оставил: Черномырдин был до 1992 года, и в августе 1992 года мы его утверждали. Поэтому, еще раз, может быть дважды изменение в правительстве: весной, когда президент вдруг захочет кого-то еще на посту, в преддверии его собственных выборов, и новый президент в августе или июле поручит формировать правительство тоже, возможно, новому кандидату. Так что мы за год можем еще две кандидатуры рассматривать. Но может, и останется Владимир Владимирович. Мы бы, конечно, хотели, чтобы они были подольше, хотя бы по году.

МС: Сможет ли Владимир Путин гарантировать проведение выборов в Государственную Думу?

ВЖ: Для этого у него будет достаточно полномочий и сил. Силовые структуры, прокуратура все они могут подключиться, чтобы обеспечить свободу выборов. С губернаторами можно работу провести, чтобы они тоже не препятствовали. Конечно, выборы в Госдуму могут быть более демократическими, потому что одно дело, когда губернатор, он за свое кресло борется, ему хочется победить всех конкурентов, а здесь расклад более широкий, и они не очень уж будут пытаться влиять отрицательно. Поэтому здесь, может быть, удастся добиться большей свободы и демократии.

МС: Ваш прогноз о раскладе сил в будущей Думе?

ВЖ: Если объединение Лужкова Шаймиева примет участие, они, возможно, и получат свои 10-15 процентов. Грубо говоря, все, как есть, останется. Например, "Яблоко" свои 8-10 процентов будет иметь, вместо группы независимых депутатов, около 30, возможно, будет "Правое дело" или группировка Кириенко. Вместо группы "Российские регионы" придет группировка Лужкова. Возможно, удастся НДР тоже пройти в Думу. И КПРФ сократится. Если у нее было в совокупности со всеми видами 200 мандатов, сейчас это будет 100, не больше. И ЛДПР мы тоже надеемся до 100 мандатов получить. Вот и получатся те самые 450 депутатских мандатов. Т.е. исчезнут группы депутатские: аграрии, "Народовластие" это все будет единая группировка левых в пределах 20 процентов от общего состава Думы, не больше.

МС: А правые?

ВЖ: Если "Яблоко" к правым относить, и Чубайса, "Правое дело", и еще ряд других, они могут тоже довести до ста депутатских. И оставшиеся 250 это будут как раз НДР Черномырдин, "Отечество" Лужков и ЛДПР. Мы этот центр разделим между собой.

МС: Согласны ли Вы с мнением, что сейчас, тем, что Евгений Максимович Примаков готов возглавить избирательный блок "Отечество Вся Россия", уже определяется будущее на ближайшие годы, что появляется реальный лидер?

ВЖ: Зря он это делает. Если он возглавит список, он обязан будет стать депутатом, потому что по закону первая тройка в списке, они все обязаны быть депутатами, иначе объединение снимается и они в выборах не участвуют и не входят в состав Госдумы. "Отечество" никогда не победит с тем, чтобы избрать своего председателя Госдумы, поэтому он будет руководителем фракции "Отечество". Но он себя понижает, он с должности маршала, председателя правительства, опускает себя до должности командира полка, полковника. Ему это не нужно. Поэтому я думаю, что он или не примет участия, или на каком-то этапе снимет свою кандидатуру. Просто ему должны разъяснить его помощники ситуацию, что он не сможет снять кандидатуру уже, ведь тогда снимается все объединение. Они еще этого, видимо, не поняли. Они должны знать, что он должен оставаться до конца теперь, на четыре года, в Госдуме. Председателем Госдумы он не будет. Если его устраивает должность руководителя фракции при Лужкове Потому что Лужков будет его вызывать в мэрию и давать ему рекомендации, как голосовать по тем или иным вопросам, как у Черномырдина, например, были отношения с Рыжковым или с Шохиным. Я думаю, это его не устроит.

МС: У нас есть еще один кандидат, за которого сейчас все борются, - это Степашин.

ВЖ: Пусть борются. Может быть, он тоже возглавит какой-то список. Но он свободный человек. Теперь он может войти в парламент и там тоже какую-то роль свою сыграть. Но это будет понижение того, что он был. Он был председателем правительства, а теперь у него будет должность на два порядка ниже. Тоже ему трудно будет стать председателем Госдумы. В этот раз особенно тяжело будет избрать председателя Госдумы, поскольку силы будут очень разные. Но все зависит еще от президента, от Кремля и от нынешнего правительства. Они могут своими действиями, какими-то реальными шагами повлиять на будущий состав Думы, когда там все-таки будет какое-то большинство, допустим, "Правое дело", НДР, ЛДПР, еще какая-то группировка. Они смогут в совокупности иметь 230 мандатов, а остальное будет у левых и у Лужкова или еще какого-то движения. Т.е. все зависит от Кремля и от правительства: захотят иметь устойчивое большинство получат, не захотят будет аморфная Дума, которая будет тревожить и правительство, и будущего даже нового президента. Потому что, я думаю, эти три года, - хотя можно распускать, у нас этого не было ни разу, но Конституция позволяет, - поэтому на каком-то этапе Дума может быть распущена, и она все равно будет существовать год.

МС: Владимир Путин президент. Как Вам такая перспектива?

ВЖ: Хорошо, если он будет президентом, мы бы смогли еще шире участвовать в управлении делами, поскольку другие кандидаты от нас дальше. Коммунистам мы никогда не пожелаем этого, и все остальные Нам было бы лучше. Конечно, мы сами будем участвовать в выборах.

МС: И вы, в частности?

ВЖ: Я лично сам. Но если из наших конкурентов победителем окажется он, нам это более приятно.

МС: Но Вы его рассматриваете как серьезного соперника?

ВЖ: Естественно, если за его спиной будет Кремль, и все финансы страны, и возможности руководителя страны, и все министры его, связи с губернаторами. Всегда действующему председателю правительства процентов 30-40 обеспечена победа. А оппозиции остается 60. Из этих шестидесяти надо суметь получить процентов 50, тогда можно победить. Но других конкурентов много ведь еще. Если нас будет еще пятеро, каждый получит, безусловно, по 15-20 процентов, то он может своей массой перевалить и получить 40. И может быть второй тур, где его шансы еще больше увеличатся. Поэтому, конечно, ему легче. Тем более что он всего год пробудет на посту премьер-минитстра, и, возможно, ситуацию не ухудшится, а улучшится: пенсионерам выплатят больше пенсий, детям, и много появится желающих голосовать за него.

МС: Вы не верите в такую хитроумную версию, что Кремль специально отправил в отставку правительство Степашина и назвал преемником Ельцина Путина, с тем чтобы Степашин, на самом деле, отстаивал позиции Кремля и был той самой защитной силой?

ВЖ: Тогда можно так же расценивать Черномырдина, что его тоже убрали до финансового кризиса, чтобы это легло уже на другого премьер-министра. Это вариант, который можно рассматривать, но я думаю, что Кремлю все-таки ближе действующий председатель правительства. И Степашина через три месяца забудут. Примакова уже забыли.

МС: Как же забыли?

ВЖ: Я говорю, я объехал всю страну, никто его не помнит уже и не знает, никто, нигде. Я только что с Владивостока и с дальней Сибири.

МС: А кого помнят тогда?

ВЖ: КПРФ и ЛДПР всё. И Ельцина. Всё, больше никто никого не знает. Премьер-министра Путина если сейчас узнают, за год, то будут знать. Я Вас уверяю, через месяц забудут, кто такой Степашин. Три месяца! Люди не склонны помнить долго кого-то. Черномырдина тоже забудут скоро, хотя он шесть лет почти был. Кириенко вообще не вспоминают нигде и могут забыть вообще, кто он такой, когда он был премьер-министром. Люди не хотят это помнить, людям нужно одно: зарплата, т.е. рабочие места, и пенсия, - всё. Если Путину удастся заплатить пенсию пенсионерам, да еще увеличить ее, всё, он победит. А это сами смогут сделать, это в руках правительства. Ведь ее разворовывают, пенсию. Если они пресекут каналы разворовывания пенсий, всё 40 миллионов пенсионеров голосуют за них, а это победа. Плюс, детские пособия, а это еще двадцать. 60 миллионов все, победа.

МС: Вы предлагаете ведь отменить президентские и парламентские выборы.

ВЖ: Для страны это было бы лекарством. Люди устали, люди никому не верят, обозлены. Если сэкономленные деньги раздать гражданам в виде зарплаты, выплаты задолженностей, они реально что-то получат. А ведь, если мы проведем несколько раз выборы, мы ничего хорошего не сделаем, потому что, пока идут избирательные кампании, все стоит. Сейчас Госдума не будет работать до декабря. 20 января мы приступим к нормальной работе. То же самое, администрация президента и губернаторы в преддверии выборов президента прекратят всякие активные шаги, чтобы не испортить ситуацию. Т.е. мы до августа 2000 года страну заморозили в плане принятия решительных мер. Сейчас все будут бояться предпринимать решительные шаги. Если бы Дагестан был в том году, уже всех бы расстреляли там мятежников. А сейчас начинают думать: а как повернутся события? а что делать? а выборы в Госдуму? а выборы президента? Вот, из-за этого. То же самое пресечение преступной деятельности, то же самое пресечение разворовывания денег. Там если копнуть, потянется целая группа чиновников, в том числе, это могут быть люди, которые сегодня во власти. С этим же связана нерешительность в отношении Генерального прокурора. Выборы вредны. Выборы хороши для здорового общества. Так же как физкультура, она вредна для больного. Если он больной, ему нужно лежать, режим, питание, а если мы будем заставлять его работать усиленно, он будет продолжать болеть. Так и мы: мы сегодня должны выздороветь, отдохнуть, и через 2-3 года все успокоится, утрясется.

МС: А Вы уверены, что к этому времени успокоится, утрясется?

ВЖ: Да. Если не хватит, еще продлить. Все страны прошли через режим временного правительства. Все страны мира, все. Только мы, как девственницы, мы все боимся попытаться установить режим особого правления в России. То у нас монархия 300 лет, то коммунизм 75 лет, то слишком широкая демократия. А надо регулировать, надо совместить те методы управления, которые сегодня близки гражданам. И граждане этого хотят. Давайте на референдум вынесем: нужны выборы? Все скажут: "Нет, дайте денег". Всё! В Европе, где сытый народ, там, действительно, хотят выборы. Им нужна игра политических сил, им это приятно. А у нас людям не приятно это, их раздражает, как торговая реклама раздражает. У кого нет денег поехать на курорт, так ему зачем эта реклама нужна? А у кого есть деньги, он уже все объехал, она ему лишняя, он был везде уже. Поэтому очень часто реклама мешает людям. А среднего класса нет, который зарождался бы, появлялись бы новые люди, желающие это купить, туда поехать, это приобрести. Вот, рынок жилья кончился, все стоит пустое, потому что люди с деньгами уехали или все купили, и стоят ровно объявления "Продается! Продается!". А покупателя нету. Так же сейчас: выборы, выборы, - а желающих идти нет. Это проблема. Поэтому люди бы с удовольствием восприняли весть о том, что на три года замораживаются все выборы в стране.

МС: Это надо спросить у людей, конечно. А что, ввести чрезвычайное положение?

ВЖ: В отдельных регионах. Например, Северный Кавказ, Москва и какой-нибудь еще регион в Сибири, Дальнем Востоке, допустим, Камчатка или Магадан. И всё.

МС: Вы думаете, что это не встретит никакой реакции внутри этих регионов?

ВЖ: Мы посмотрим на реакцию.

МС: Если брать, особенно, Северный Кавказ.

ВЖ: Наступит улучшение мы отменим чрезвычайное положение. Если будет ухудшение мы тоже его отменим. Это способ лечения. Врач дает лекарство, улучшается больной выздоравливает, не улучшается меняет лекарство. Но когда мы не применяем ничего, мы не можем знать результат. Сейчас мы заняли позицию такую, что мятежники делают то, что они хотят. Мы лишь фиксируем то, что они уже сделали, а мы можем предупреждать то, что они сделали. Например, сделать санитарный коридор, так, чтобы им не могли поставить оружие, не могли подходить боевики из арабских стран, Афганистана. Даже с Африки там уже есть, негры! Ну что же мы делаем! Нельзя ли отделить страну, закрыть границу с Азербайджаном, с Грузией, с Турцией, т.е. перекрыть все возможные подходы к Чечне. Они замерзнут, у них не будет продовольствия, не будет наркотиков, не будет денег, ничего не будет, - район погибнет, район сдастся. Но мы открыли его, там гуляют все. Ведь для хулиганства всегда много желающих. Хорошо себя вести трудно людей воспитать. А разреши все делать, вот школьникам скажите, что можно в школу не ходить, и 70 процентов не придет в школу. Мы принуждаем детей ходить в школу. Так и Кавказ. Если мы введем какие-то ограничения, они подчинятся, они трусливые. Там сброд. Вы думали, там настоящие войска? Там обычный уголовный мир, просто можно пострелять, мишень живая, вон человек бей, вон село поджигай, вот насилуй, вот наркотик, вот в плен бери, вот в рабство. Со всего мира сброд туда слетелся. На Балканах там НАТО, оно боится Европы. А сюда пожалуйста. Азербайджан ничего не делает, Грузия ничего не делает, Россия. Вот осиное гнездо всей планеты, сюда все едут и начинают стрелять. Поэтому, если мы перекроем все это санитарным коридором и поставим кругом наши войска, введем чрезвычайное положение, перекроем все транспортные коммуникации, вырубим рубильники, - за два месяца можем все сделать.

МС: Вы упомянули слово "реклама", и мне в связи с этим вспомнилось, что ваши ролики, ролики с вами, с Вашим участием на телевидении и ЛДПР, появились уже достаточно давно. Официально предвыборная кампания началась совсем недавно. Вы в связи с этим не боитесь никаких осложнений?

ВЖ: Мы вынуждены будем снять наши ролики. Но если как юрист я подхожу к этому вопросу, учитывая международную практику, они не являются предвыборными. Если ролик предвыборный, я, лидер партии, обращаюсь: "Голосуйте за ЛДПР", - вот этого я не имею права делать. Но если там ролик: жарко, я с детьми купаюсь в бассейне, при чем здесь выборы в Госдуму? Там ролики, связанные с информацией о партии, о ее программе. Там нет призывов голосовать, нет увязки с декабрем. Конституция позволяет политической партии вести агитацию и пропаганду в любое время, в любой точке России. С того момента, когда мы начнем агитировать, призывать граждан голосовать за ЛДПР, - вот это уже является началом нашей предвыборной кампании, и она должна вестись по тем правилам, которые предлагает Центральная избирательная комиссия. Но мы же еще не участвуем, только указ президента. И в наших обращениях нет призыва голосовать. Но как депутаты мы же работаем! Я выступаю у вас как депутат, я даю оценку Кавказу. Так что, я тоже не имею права давать оценку Кавказу? Рыжков давал оценку Степашину, он тоже злоупотребляет эфиром, он агитирует, что он, Рыжков, или Морозов связан со Степашиным или еще с кем-то. Любую информацию можно превратить в предвыборную, и мы будем все нарушать. Нет, должна быть четкая позиция: если мы, лидеры объединений, призываем голосовать за наши партии, вот тогда это агитация, а когда мы просто функционируем, рассказываем, даем точку зрения и нашу позицию, это не агитация, это обычное функционирование нашей деятельности, и это законом не запрещается.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Владимир Жириновский, лидер фракции ЛДПР в ГД ФС РФ.