Бессонница - Анатолий Кремер, Татьяна Шмыга - Интервью - 1999-01-16
(звучит ария)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Итак, я ничего говорить не буду, кроме того, что сегодня в эфире «Эха Москвы», - вот он появился, Черкизов, - сегодня в эфире «Эха Москвы» Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Львович Кремер и мой друг и коллега Андрей Черкизов. Всем вам добрый вечер. Спасибо, что вы сегодня здесь. Воскресный день – день тяжелый, мы очень рады, что вы пришли.
Т. ШМЫГА: Добрый вечер.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Добрый вечер.
А. КРЕМЕР: Добрый вечер.
А. ЧЕРКИЗОВ: Добрый вечер.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, ну, во-первых, с прошедшим днем рождения. Ну, я…
Т. ШМЫГА: Ой…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вот вздыхает…
Т. ШМЫГА: (смеется) Спасибо.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я всегда с удовольствием смотрю на вас и на экране, и воочию. И очень рада о том, что вот про артистов, про замечательных артистов, не забывает даже Президент России. Очень было забавно наблюдать за тем, что происходило.
Т. ШМЫГА: Это мне повезло очень. (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это еще кому повезло – это еще вопрос!
Т. ШМЫГА: (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я должна сказать, что мы сегодня собрались здесь по приятному поводу. Андрюш, я вот все время боюсь сболтнуть лишнего, потому что я не знаю, какие мы сочинили вопросы, и я на всякий случай буду тебя так… на тебя смотреть. Если что, ты мне показывай вот так, что этого говорить нельзя.
А. ЧЕРКИЗОВ: Нет, я могу сейчас сказать…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Все вопросы не называй.
А. ЧЕРКИЗОВ: Нет, почему, пусть радиослушатели как бы будут в боевой готовности, где-нибудь, я так думаю, после половины двенадцатого мы начнем принимать звонки. Пока пусть думают, ищут, смотрют.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, вот ты знаешь, ты, пожалуйста, нас извини, но пока тебя не было, мы придумали первый вопрос, вопрос на право участия. Вот только что звучала одна из композиций, пела Татьяна Шмыга. Вот кто скажет, что это, тот, значит, в теме, в материале, и имеет полное право. Татьяна Ивановна, вот вы знаете, сколько с вами я общаюсь, - я еще раз хочу поблагодарить Андрея за это знакомство, - меня всегда поражает одна единственная вещь: творческий человек обычно – это человек террариума. Вот в вас меня поражают доброта и чувство юмора. Вот сочетание двух таких качеств в одном творческом человеке – по-моему, это нереально. Как это все удается сохранять в себе?
Т. ШМЫГА: Ну, я не могу так о себе говорить, что я добра…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А мы Анатолия Львовича спросим.
Т. ШМЫГА: Пожалуйста (смеется). Анатолий Львович, вам слово.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Анатолий Львович, скажите, пожалуйста, вот в чем секрет вообще?
А. ЧЕРКИЗОВ: Задумался.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это хорошо.
Т. ШМЫГА: (смеется)
А. КРЕМЕР: Я задумался, потому что мне кажется, что вы говорите, что это явление исключительное. Мне кажется, что по-настоящему талантливый человек, который работает в искусстве, он должен быть добрым и он должен быть с юмором. И я бы назвал, наверное, много людей добрых и с юмором, которые истинно работают в искусстве, которые не ремесленники, а творческие профессионалы.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, творческий профессионал – сложное такое вот понятие, потому что, с одной стороны, вот начинаешь думать о том, что Бог дал, и вот это Богом данное еще и не терять, еще это и везти, и везти много лет и вот сохранить в полной неприкосновенности – это ж еще какую силу воли надо иметь. Так, между нами, девочками: от сколького надо уметь отказываться. Так?
Т. ШМЫГА: Ну, кое от чего, конечно, конечно, особенно, когда так долго работаешь, так много работаешь (смеется).
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, о чем жалеете? Вот из того, от чего пришлось отказаться.
Т. ШМЫГА: Вы знаете, как-то я никогда не задумывалась об этом, что я вот отказываюсь от чего-то. Единственное, что я всю жизнь делала – я берегла голос. Я не работала много концертов, я, правда, пела много спектаклей в свое время, но вот так, чтобы разбрасываться, вот, ехать сегодня, завтра, послезавтра на гастроли, у меня такого никогда не было.
А. ЧЕРКИЗОВ: То есть, заниматься чесом.
Т. ШМЫГА: Заниматься чесом, да. Это раньше говорили так же, «чесом». А теперь говорят «борьба с нуждой».
(смех)
А. ЧЕРКИЗОВ: Это хорошо. Это я впервые слышу, это класс.
Т. ШМЫГА: Да (смеется). Ну, не знаю… я знала, что у меня легкий голос, легкий и небольшой голос, поэтому надо было его беречь, что я и делала. Поэтому я вот уже 45 лет пою в театре.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, у меня к вам, знаете, какой вопрос? Вот, может быть, такой, извините, бабский.
Т. ШМЫГА: Прекрасно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Когда человек смотрит на себя на экране, - при том, что вас мало снимали, - он себе обычно в основном не нравится.
А. ЧЕРКИЗОВ: Это только Президент мог написать в поздравлении, что среди прочих заслуг Татьяны Ивановны, большая роль в кинематографе.
Т. ШМЫГА: (смеется)
А. КРЕМЕР: А там, если я не ошибаюсь, прописью один…
Т. ШМЫГА: Ну, две, две, предположим.
А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, две. «Гусарская баллада» и…
Т. ШМЫГА: И потом чеховское «Кое-что из провинциальной жизни». Ну, там это…
А. ЧЕРКИЗОВ: Но, правда, Татьяна Ивановна отплатила сторицей. Она сказала секретарю, руководителю администрации…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А, про две фамилии?
А. ЧЕРКИЗОВ: Да, у нас похожие две фамилии: Шмыга и Бордюга. (смеется)
Т. ШМЫГА: Ужас, как оговорилась. Стыдно, просто стыдно. Ну, бывает.
А. ЧЕРКИЗОВ: Они оговорились, и Татьяна Ивановна оговорилась.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Как оговорились красиво.
Т. ШМЫГА: Ну, Шмыга, так уж Бордюга…
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна…
Т. ШМЫГА: «Га» и «га».
А. ЧЕРКИЗОВ: Заметил-то это я, когда мне показывали видеозапись. Мне не поверила Татьяна Ивановна, потом…. Помните, вы просмотрели: в самом деле, Шмыга и Бордюга.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, что же я могу сказать, теперь на вашей совести…
Т. ШМЫГА: Я извиняюсь, публично извиняюсь, прошу извинить меня.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Нет, Татьяна Ивановна, теперь на вашей совести будет еще и борьба с существующим режимом, так я понимаю.
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: В эфире «Эха Москвы» Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Львович Кремер, мой коллега и друг Андрей Александрович Черкизов. И сейчас прозвучит еще одна композиция в исполнении Татьяны Шмыги. Я на всякий случай ничего не говорю, что это. Правильно?
Т. ШМЫГА: Конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вдруг…
Т. ШМЫГА: Пусть погадают.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Да.
(звучит ария)
А. ЧЕРКИЗОВ: В программе Нателла «Бессонница»… Нателла Болтянская, «Бессонница». Сегодня Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Львович Кремер, ваш покойный слуга Андрей Черкизов…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Какой слуга?
А. ЧЕРКИЗОВ: Покорный.
Т. ШМЫГА: Да (смеется)
А. ЧЕРКИЗОВ: Так, ты меня, давай, не путывай.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, вот, счастливые люди - артисты, потому что очень много раз есть возможность начать все сначала. Закончен спектакль, сделан спектакль, выходите на сцену уже, так сказать, демонстрируя сшитое произведение. Потом начинается что-то новое.
Т. ШМЫГА: Нет, потом начинаются разные фасоны.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, да… пожалуйста, подробнее вот на эту тему. Какие вот… что будет после двадцать пятого, над чем будете работать? Я же знаю, что там не все просто, что двадцать пятое число - это не, так сказать, не финал очередного этапа, а начало следующего этапа.
Т. ШМЫГА: Да, да, у нас должна быть где-то в середине, наверное, марта премьера нового спектакля, опять же по Сомерсету Моэму, как у нас Джулия Ламберт идет. Ну, такое условное название, опять же по Моэму, «Джейн». Это по небольшой новелле. Ну, премьера у нас уже, к сожалению, откладывалась из-за моего нездоровья. Ну, и мы хотим надеяться, что это все состоится. Композитор, - опять же, - Анатолий Кремер. Ну, будем надеяться, что получится интересный спектакль. Хотя прогнозировать всегда очень сложно.
А. КРЕМЕР: Мы очень надеемся, но ситуация чрезвычайно сложная со спектаклем по всем параметрам. Началось с того, что… из постановочной группы это просто, наверное, интересно – все меняется. Выбыл художник-постановщик…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы взяли эту роль на себя?
А. КРЕМЕР: Нет (смеется).
Т. ШМЫГА: Нет (смеется).
А. КРЕМЕР: Пришел другой, великолепный, и как раз сделал все. Но все равно это были волнения и так далее. Затем, уже в процессе работы, - вот, это было уже не так давно, - выбыл балетмейстер-постановщик… (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так.
А. ЧЕРКИЗОВ: И эту должность Кремер тоже на себя не взял.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я молчала, ты обратил внимание?
(смеется)
А. ЧЕРКИЗОВ: Да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так.
Т. ШМЫГА: Но активно искал.
А. КРЕМЕР: Теперь выбил режиссер-постановщик, который заболел и уехал к себе домой в Германию. Его там оперируют, и он уже выпускать спектакль не будет. Вот эту роль в какой-то мере я, в какой-то мере, вынужден буду брать на себя (смеется).
Т. ШМЫГА: Ну, хотя бы чисто организационную.
А. КРЕМЕР: Хотя бы организационно. И сейчас, вот сейчас, заболел дирижер-постановщик, и заболел, в общем, довольно серьезно, и вряд ли он приступит к работе над выпуском… Вот здесь я вынужден буду брать на себя…
Т. ШМЫГА: Уже творческую, музыкальную…
А. КРЕМЕР: Творческую, музыкальную работу. То есть, с оркестром, с хором, с солистами и все такое.
А. ЧЕРКИЗОВ: Если бы ты знала, Нателла, если бы вы знали, радиослушатели, какой злыдень Кремер. Потому что до первой назначенной премьеры… он мне сегодня говорил: «Но как… послушай, ну, вот что делать? У меня в этот день премьера в «Сатире» «Ревизора», где я дирижирую, где я пишу музыку…»
А. КРЕМЕР: Нет, где моя музыка, да.
А. ЧЕРКИЗОВ: «И у меня в этот день премьера в оперетте, где мой балет… в смысле, моя оперетта, и я опять дирижирую первый спектакль».
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А почему злыдень-то?
А. ЧЕРКИЗОВ: А вот поэтому все и заболели…
(смех)
Т. ШМЫГА: И там не состоялось, и тут не состоялось (смеется).
А. ЧЕРКИЗОВ: Вот так, развели.
Т. ШМЫГА: Развели (смеется).
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы знаете, мне не хотелось бы углубляться в литературоведение, но не могу удержаться. Вот, одна из моих самых любимых моэмовских новелл – это «Источник вдохновения». И, согласитесь… ну, я напомню в двух словах сюжет. Дама, которая пишет очень высокопарную литературу…
А. ЧЕРКИЗОВ: А, помню, прелестная, да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так вот, в какой-то степени для сегодняшнего зрителя, если угодно, Моэм – это вот первый период творчества этой дамы. Вы ощущаете вот на себе ответственность перевода Моэма в жанр оперетты?
Т. ШМЫГА: Да, конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так.
Т. ШМЫГА: Конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: И? Я смотрю, что вы к нему неравнодушны и я…
Т. ШМЫГА: Неравнодушна, да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: … я разделяю ваше неравнодушие.
Т. ШМЫГА: Но в основном у нас вот наш режиссер, - он же и… ну, и либреттист, и драматург, - он, видимо, просто неравнодушен к Моэму и заразил нас этим. Хотя, естественно, и раньше были с ним достаточно знакомы. Но, вы знаете, конечно, конечно, это несколько элитарная, все-таки, литература. И спектакли получаются, несмотря на то, что это идут музыкальные версии, все-таки и текст приходится как-то приближать… хотя, конечно, очень много введено такого, ну, не то, что опереточного, но, во всяком случае, комедийного. Потом, делать из маленьких новелл большой спектакль – это не так просто. Но я считаю, что нашему либреттисту это как раз очень удается: и язык, и юмор, и остроты разные и достаточно такого вкуса приличного. Но все-таки, конечно, спектакль – это не… это, я не знаю, там…
А. КРЕМЕР: Это не роман «Театр»…
Т. ШМЫГА: Да.
А. КРЕМЕР: … как «Джулия Ламберт»…
Т. ШМЫГА: Да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, я вам открою секрет. Вы знаете, еще, не будучи знакома с вашим семейством, я была на «Джулии Ламберт», и рядом со мной сидел приятель, который… он сам, он хореограф. И он все время говорил: «Вот посмотри, какой поворот головы у нее. Посмотри, какой у нее поворот головы. Посмотри, сколько она говорит этим поворотом головы».
Т. ШМЫГА: Ну, а как же, ну…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Точка с запятой, пресловутый моэмовский юмор точки с запятой.
А. КРЕМЕР: Нателла Савельевна…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так. Ничего, что я сижу?
(смех)
А. КРЕМЕР: Дело в том, что вы задали вопрос, но ведь вопрос уже связан не собственно с Моэмом. Это другой вид искусства. То есть, совершенно иной. И это не перевод, это не калькирование. Понимаете, мы знаем, что Жана Жироду, «Сумасшедшая из Шайо» танцевала Майя Плисецкая, да? Уже в балет переведено. «Кармен» переведено в балет. Да? Но из музыкального спектакля. В общем, не из музыкального спектакля, а из новеллы Мериме. Как далеко отстоят эти произведения друг от друга? Да - никак, они в разных мирах.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, а была необходимость… все-таки, большинство советских, не побоюсь этого слова, читателей познакомились с романом «Театр» по фильму.
Т. ШМЫГА: По фильму, конечно. Конечно, у нас были опасения.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы отталкивались? Как вы вот, так сказать, относились?..
Т. ШМЫГА: Нет, абсолютно нет.
А. КРЕМЕР: Абсолютно нет.
Т. ШМЫГА: Потому что у нас ничего общего нет с фильмом, понимаете? Ну, кроме героини. И даже у нас другие есть действующие лица, которых нет у Моэма. Ну, конечно, были, были опасения. Но потом мы поняли, что мы совершенно даже не соприкасаемся с фильмом. Мы играем все: начиная от ее начала, ее актерской судьбы, и мы даже ход изменили. Мы начинаем с того, что ее уже… Джулию выпроваживают, вроде бы, из театра на пенсию…
А. КРЕМЕР: Как бы выталкивают.
Т. ШМЫГА: Как бы выталкивают, понимаете?
А. КРЕМЕР: … что это последний спектакль.
Т. ШМЫГА: И в этом, и в этом… и вот у меня есть последний монолог финальный, который начинается, вроде бы, с прощания с театром. Но она не была бы Джулией, если бы она не преподнесла сюрприз. Она остается в театре, говорит: «Я никуда не уйду. Это мой мир, и никуда я отсюда не уйду, это моя жизнь». Вот у нас такой ход.
А. КРЕМЕР: Соответствующий Моэму больше, чем что-либо. Потому что, если вы помните конец романа, она говорит: «Вот там-то жизнь настоящая, а вот здесь эти сидят вот, в ресторане, - вот это театр». Поэтому, поэтому у нас больше соответствует духу Моэма.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, я переадресую вам последнюю тираду Анатолия Львовича. Вот там, на сцене, жизнь настоящая, так?
Т. ШМЫГА: Конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Для вас.
А. КРЕМЕР: Для артиста.
Т. ШМЫГА: Конечно.
А. КРЕМЕР: Самая настоящая жизнь – это там.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, вот как-то не могу совсем согласиться. Но напомню еще раз, что в студии «Эха Москвы», почему-то молчащий, Черкизов, Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Львович Кремер.
А. ЧЕРКИЗОВ: Татьяна Ивановна, я вообще телевизор не смотрю…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Никогда.
А. ЧЕРКИЗОВ: Потому что чукча не читатель, чукча писатель.
Т. ШМЫГА: Понятно (смеется)
А. ЧЕРКИЗОВ: Но я посмотрел его недавно именно по поводу вашего юбилея и вдруг узнал то, что я раньше никогда не знал о вас. Оказывается, польская кровь.
Т. ШМЫГА: Да, да это я узнала...
А. ЧЕРКИЗОВ: Вы мадам Мицкевич?
Т. ШМЫГА: Да, это я… об этом я узнала совсем недавно. Оказывается, я прожила под чужой, под другой фамилией. Ну, то есть, под папиной фамилией, естественно, но получилось так: лет восемь, наверное, назад, уже папы не было, мы были в Питере на гастролях с «Катрин», и ко мне подходит девочка, уже, ну, молодая женщина с явно польским акцентом и говорит: «Вот вы Татьяна, я привезла метрику вашего папы, он очень просил ее прислать». И дает мне такую вот бумажку с печатью, все. Значит, какая-то церковная выписка. Написано: «Ян, сын Артема и Ксении Мицкевич…» там, девятьсот… восемьсот… какой год-то? 899-й год рождения (смеется).
А. ЧЕРКИЗОВ: То есть, сто лет.
Т. ШМЫГА: Сто лет, да. Значит, я, в общем-то, Татьяна Яновна Мицкевич. А Шмыга – это…
А. КРЕМЕР: Крещен в католической…
Т. ШМЫГА: Крещен в католической церкви, да.
А. ЧЕРКИЗОВ: Вот, что нас сближает!
(смех)
Т. ШМЫГА: Так что я… для меня это было, конечно, неожиданностью. Но мы всегда папу расспрашивали, что за фамилия, ну, откуда взялась такая смешная фамилия, какая-то неуклюжая.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Да, ладно!
Т. ШМЫГА: Ну, конечно, ну что вы! Конечно, смешная фамилия. Я даже в детстве немножко стеснялась. (смеется)
А. ЧЕРКИЗОВ: Татьяна Ивановна, это только Ярон повелел, да?
Т. ШМЫГА: Да, Ярон повелел не менять. Я хотела сменить, когда вышла замуж…
А. КРЕМЕР: Он очень хорошо сказал…
Т. ШМЫГА: Да.
А. КРЕМЕР: Ярон сказал прекрасно. Таня, Татьяна Ивановна хотела сменить фамилию, а он ей сказал: «Деточка, ни в коем случае этого не делайте, потому что у вас фамилия очень запоминающаяся». Ну, она неблагозвучная, там, или… это не важно.
Т. ШМЫГА: Смешная.
А. КРЕМЕР: Но смешная, запоминающаяся. Ваша задача - сделать из этой фамилии имя. Так оно и случилось. Этот старый еврей смотрел вперед далеко…
А. ЧЕРКИЗОВ: То есть, можем доложить Ярону: имя сделано. И еще у меня вопрос. Татьяна Ивановна, скажите, пожалуйста, а вот как… вот, сейчас как-то аудитория в театре, публика в театре меняется? Кто сейчас приходит в Московский театр оперетты?
Т. ШМЫГА: Да, да…
А. ЧЕРКИЗОВ: Это безумно интересно!
Т. ШМЫГА: Приходит разная публика, естественно, как и во многие театры. Но огромную радость нам доставляет то, что в театр пошла молодежь. Очень много молодежи.
А. ЧЕРКИЗОВ: Вау!
Т. ШМЫГА: Причем, начиная вот где-то даже с 16 лет, вот так, а может быть, даже и помоложе. Потому что иногда кричат: «Клево!»
(смех)
Т. ШМЫГА: Это уже современный жаргон.
А. КРЕМЕР: Или, там, собака чау-чау сказала: «Вау-вау»…
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Посмотрите, как интересно получается. Ведь когда-то оперетту называли, так сказать, символом сиюминутности, эстрадности, да?
А. КРЕМЕР: Да.
А. ЧЕРКИЗОВ: Пошлости.
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, я не сказала этого слова…
А. ЧЕРКИЗОВ: Называли.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, звучало…
Т. ШМЫГА: Называли. Но в основном называли те, кто не ходил в оперетту.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А на сегодняшний день получается, что серьезное искусство, очень серьезное искусство.
Т. ШМЫГА: А вы знаете, мне кажется, оно всегда было серьезным. Оно всегда было серьезным. Все зависело от материала, от режиссуры и, естественно, от артистов. Ну, уж такие, какие были артисты в Московском театре оперетты, так это же не в каждом театре было, такая обойма так называемых «стариков». Я еще их застала, к счастью. И я бегала на все их спектакли. Сегодня играет Ярон – я бегу. Завтра играет Бах – я бегу. Послезавтра играет Савицкая…
А. КРЕМЕР: … Лазарева.
Т. ШМЫГА: Лазарева… моя любимая артистка, Лазарева, замечательная была актриса. Она была настоящая драматическая актриса.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, вы знаете, вот сейчас на наш пейджер очень много вопросов, все они подписаны женскими именами. Андрюш, я думаю, что мы вот дружно догадаемся, о чем спрашивают Татьяну Ивановну.
А. ЧЕРКИЗОВ: Сколько… нет? Да?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Какой косметикой, на каких тренажерах, каким образом держит себя в форме? Я оставляю, вот, отвечать - не отвечать, так сказать, на ваше усмотрение. Но должна сказать, что таких вопросов аж 12 штук.
Т. ШМЫГА: Батюшки. Ну, я скажу сразу: никаких тренажеров.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так.
Т. ШМЫГА: Никаких. Просто, ну, в свое время я очень много работала, и, конечно, надо было поддерживать форму. Я занималась просто… ну, зарядку делала. Каждое утро 40 минут делала в предвкушении, что я потом могу выпить чашечку кофе (смеется). Теперь я не пью кофе и почти не делаю зарядки.
А. КРЕМЕР: Делает, делает.
Т. ШМЫГА: Ну, когда мне нужно, когда нужно. Когда мне нужно покидать батманы, я, конечно, перед этим… (смеется) Никаких у меня… косметики… как вы видите, я…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вижу.
Т. ШМЫГА: … практически… Ну, иногда я так положу тончик, когда надо прихорошиться немножко. А так, в общем, никакой особой косметики. Есть у меня какие-то свои секреты, но они такие полумедицинские, полу…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Полуженские обычные…
Т. ШМЫГА: Полуженские обычные секреты. А так сказать, чтобы… не знаю, ничего я такого не делаю.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А я тоже позволю себе раскрыть один секрет Татьяны Ивановны. Дело в том, что, когда была наша первая встреча здесь же, в студии «Эха Москвы», мы сидели в том же составе, если помните, да?
Т. ШМЫГА: Да, да, конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Причем, даже позже это было, чем сейчас. И я была потрясена, когда вдруг Татьяна Ивановна продемонстрировала мне… я тут была единственным, можно сказать, зрителем, потому что вы, можно сказать, члены семьи, да? И Черкизов, и Кремер.
Т. ШМЫГА: Свой, свой абсолютно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть, канкан был продемонстрирован мне одной. И я вам должна сказать, что ни один зрительный зал не получал такого удовольствия, как одна я здесь.
Т. ШМЫГА: (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так что, думаю, что…
Т. ШМЫГА: Неужели я себе позволяла такое здесь? (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, так это же… клево.
(смех)
А. ЧЕРКИЗОВ: Вау!
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Совершенно верно. А я, со своей стороны, хотела бы все-таки вспомнить о том, что Яковлев очень замечательно горел рядом с Татьяной Ивановной…
Т. ШМЫГА: (смеется)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я бы хотела, чтобы сегодня прозвучала композиция именно из «Гусарской баллады». Возражений нет?
Т. ШМЫГА: Да нет, конечно.
(звучит композиция)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, скажите, пожалуйста, ну, а существуют еще вот такие же по масштабам любови в литературном мире, любови, которые, так сказать, перетекают в вашу, собственно, творческую кухню?
Т. ШМЫГА: Вы знаете, это всегда приходит спонтанно, неожиданно. Вот вдруг чего-то… сидишь-сидишь, думаешь: «А! Может быть, попробовать это? А может быть, попробовать это?» А вот так сказать, что какая-то есть целенаправленность – я не могу так сказать.
А. КРЕМЕР: Ну, была, например, любовь одно время, она была… это любовь была страстная к Лопе де Вега.
Т. ШМЫГА: Ага. Да, да. Ох, какой у нас был спектакль. Ой! Эспаньола…
А. КРЕМЕР: Это была феерия.
Т. ШМЫГА: Феерический был спектакль.
А. КРЕМЕР: Это… и спектакль даже назывался по… ну, по жанровому, что ли, признаку – «Музыкальная фантазия на тему Лопе де Вега, Эспаньола».
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Скажите, пожалуйста, а вот в плане мечты несыгранной, кого бы хотелось, а еще не спето.
Т. ШМЫГА: Я уже столько раз говорила, что всю жизнь мечтала спеть «Веселую Вдову». Я обожаю Легара. Ну, я, правда, играла в «Граф Люксембург», там замечательная музыка. Я считаю, что самая утонченная музыка легаровская. Но мне хотелось всегда сыграть «Веселую Вдову». Просто очень образ интересный. Но пока я была молоденькой, мне все казалось, что у меня не хватает голоса на эту партию, а потом как-то не шел этот спектакль. Потом была… было такое восстановление чуть ли не за 2 недели. Я так не умею работать, поэтому я отказалась. Но сейчас уже поезд ушел.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Но это речь идет о том, что, так сказать, ну, не случилось, да?
Т. ШМЫГА: Не случилось, да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Но я представляю себе творческую единицу Татьяну Шмыгу, которая терзает творческую единицу Анатолия Кремера и говорит: «Вот, я очень люблю это произведение. Почему бы… вот никто еще не написал для меня вот из него».
Т. ШМЫГА: Я вам открою секрет…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так.
Т. ШМЫГА: Я в этом смысле ужасно инертна и ленива.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Та-ак.
Т. ШМЫГА: Меня нужно обязательно на что-то, на что-то вот настроить. А вот так, чтобы я когда-то просила поставить для меня какой-то спектакль, мне как-то это никогда в голову не приходило. Правда, мне повезло, конечно, в жизни, потому что очень многие годы на меня писали спектакли и композиторы, и драматурги. Так что мне грех жаловаться. А теперь есть муж, который заботится об этом и продлевает мою актерскую судьбу, причем достаточно успешно. И я несказанно благодарна ему за это.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос, присланный на пейджер: «Что вы любите петь дома?» Могу себе представить.
А. КРЕМЕР: Ничего.
Т. ШМЫГА: Вы знаете, пока я не научилась, не начинала учиться пению, не начала учиться пению, я пела напропалую: мыла полы, стирала – не знаю, все что я делала, я обязательно пела. Как только я начала учиться, уже профессия завладела, и уже стала беречь голос, и уже ни на каких праздниках я не пою. Ну, бывает, конечно, когда компания вот собирается, там чего-то мы вместе. А так, чтобы я солировала, такого уже, к сожалению, нет. Ну, я как-то даже не могу, я стесняюсь вроде бы даже.
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос, присланный на пейджер: «Ваш любимый партнер».
Т. ШМЫГА: Ой, я так не могу сказать. У меня всегда были любимые партнеры и очень хорошие партнеры. Вот в этом смысле мне очень повезло. И сейчас у меня есть… вы знаете, я должна сказать: вот, я говорила о стариках Театра оперетты, я должна сказать, что у нас сейчас очень интересная труппа. У нас очень много молодежи, очень способной молодежи. Сейчас вот пришли… у нас был, ну, некоторый дефицит вот до прошлого года с мужскими голосами, сейчас пришли молодые мальчики с хорошими голосами. У нас очень голосистые девочки. К сожалению, у нас нет ни главного режиссера, ни художественного руководителя, поэтому нет у них поддержки, нет рук, которые бы могли их воспитывать, поддерживать, учить.
А. КРЕМЕР: Ну, вопрос о твоих партнерах любимых.
Т. ШМЫГА: А партнеры мои любимые… ну, первым был Юра Богданов, Юрий Богданов. Это был вообще удивительный партнер. Это человек, который… ну, более темпераментного, более искреннего я вообще не знаю артиста. Ну, нашего, конечно, вида искусства. Потом был замечательный у меня партнер Александр Горелик. Это был актер такой настоящий, драматический даже актер с красивейшим голосом. Потом был Эмиль Орловецкий, совсем другой.
А. КРЕМЕР: Гера.
Т. ШМЫГА: Потом Гера Васильев.
А. КРЕМЕР: Мишле.
Т. ШМЫГА: Мишле. Сейчас у меня есть партнеры: и Саша Маркелов, замечательный артист… я думаю, что не в каждом драматическом театре есть такой актер…
А. КРЕМЕР: Опять Васильев.
Т. ШМЫГА: Опять Васильев. Сейчас у нас пошла вторая волна любви с Васильевым (смеется) Он сейчас занят и вошел в «Катрин», во-первых, которая у нас уже идет 15 лет. Он вдруг пожелал войти в «Катрин». А сейчас он будет занят вот в новом спектакле. Он сказал: «Я начинал со Шмыгой, я должен и кончать с ней». Вот так даже.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Следующий вопрос, присланный на пейджер: «Почему вы так мало пели в классической оперетте, а в основном был советский репертуар?»
Т. ШМЫГА: Ну, так нужно было театру. Потом, вы знаете, я была самоедка ужасная, да и сейчас, наверное, не меньше. Мне всегда казалось, что я… для классических у меня не очень хватает голоса. Ну, не знаю, сейчас я думаю, что это было глупо с моей стороны, я многое пропустила. Я же не играла ни Сильву, ни Марицу, ни вот… все эти роли прошли мимо меня, так называемые костюмные роли. Но была нужда в советской, в девочке такой, в маечках, в тельняшечках, в юбочках, в носочках – такие золушки. Но все равно у меня были очень интересные роли. Я ничуть не то, что не сожалею и не критикую тот период моей актерской жизни, наоборот я… очень много мне дали. Потому что, вы знаете, конечно, в оперетте, вот в наших спектаклях не всегда были удачные либретто, и иногда приходилось просто, ну, ломать голову, для того чтобы как-то выйти достойно из вот такой ситуации. А это ведь очень интересно актеру, каждому актеру интересно покопаться в роли, поискать что-то, может быть, от себя даже что-то добавить. Так что этот опыт мне очень полезен.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Можно задать вот, дураку, вопрос, совершенно, про советское искусство?..
Т. ШМЫГА: Конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это правда было «давайте отрежем Маресьеву ноги – не надо, не надо, я буду летать», или это анекдот такой?
Т. ШМЫГА: Нет, это, конечно, анекдот.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: (смеется) Я была уверена, что это было действительно.
Т. ШМЫГА: Да, но «Любовь Яровую» мы играли. Да, и был очень хороший спектакль, кстати.
А. ЧЕРКИЗОВ: А «Повесть о настоящем человеке»? Это ведь опера была, не оперетта. Может быть, там ноги и не отрезали, и не отрезали… это я…
Т. ШМЫГА: Нет, но там такой… очень искусно ползали, поэтому было впечатление полное (смеется).
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Еще один вопрос: «Татьяна Ивановна, как вам работалось с Андреем Мироновым, дуэты с которым записаны на вашем диске?»
Т. ШМЫГА: Ну, к сожалению, мы встретились вот единожды на этой… радио, радиоспектакле, да. И, ну, просто мы в жизни еще встречались с Андреем, потому что Анатолий Львович работает в театре Сатиры, и они очень дружны были с Андрюшей. Ну, что говорить, господи, что мы сейчас можем говорить об Андрее? Ну, это уникальный человек…
А. КРЕМЕР: Как работалось.
Т. ШМЫГА: Работалось… Ну как с ним? Конечно, легко работалось. Но, правда, был режиссером Марк Захаров, и я, конечно, трухнула изрядно (смеется). Вот.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: «Татьяна Ивановна, расскажите, пожалуйста, о наиболее талантливых простаках, встретившихся вам в работе?» Вот так вот сформулирован вопрос.
А. ЧЕРКИЗОВ: Кто автор?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Борис.
Т. ШМЫГА: Борис, ну, кто простаки? Первый простак, с которым я работала, был, конечно, Шишкин Владимир Федорович. Потом приехал в театр Каширский Николай. Да много ребят было. Сейчас у меня вот Маркелов Саша…
А. КРЕМЕР: Шляхтов.
Т. ШМЫГА: Шляхтов очень хороший, это замечательный артист. Актеры, они просто как драматические актеры, кроме того, что они блистательно танцуют. Ну, так, кто еще простаки? Поваляев Боря был. Ну, он и есть, конечно, но просто сейчас он уже, уже не очень танцует (смеется), но в театре еще работает. Да много было ребят, я уже даже сейчас не могу… Вот сейчас у меня сына играет в «Джулии Ламберт»…
А. КРЕМЕР: Беспалов.
Т. ШМЫГА: Беспалов Миша. Очень способный мальчик, очень. Ну, не знаю… сейчас очень много ребят молодых, очень много.
А. ЧЕРКИЗОВ: Вот у меня возник вопрос: а вот скажите мне, пожалуйста, мы знаем, что вот есть оперетта, а есть мюзикл. Мы знаем, что вот в России и до этого в Советском Союзе оперетта, ну, как бы существует как самостоятельный уважаемый жанр…
А. КРЕМЕР: Вид искусства.
А. ЧЕРКИЗОВ: Вид искусства.
А. КРЕМЕР: Да.
А. ЧЕРКИЗОВ: А где еще… интересно, мы вот единственная страна, где вот сохраняется оперетта и как бы немножко в ущерб мюзиклу, или еще есть? Потому что мне кажется, что по миру идет такая экспансия мюзикла…
Т. ШМЫГА: Да, безусловно.
А. ЧЕРКИЗОВ: … вот американского, да? А оперетта у нас как бы такой вот музей становится вот. Нет?
А. КРЕМЕР: В общем, в вопросе уже есть ответ, Андрюш. Действительно, экспансия мюзикла. Но если мы будем разбирать это дальше, мы ударимся в такие музыкальные и театроведческие…
Т. ШМЫГА: Дебри.
А. ЧЕРКИЗОВ: Нет, я просто хочу спросить: вот верно ли мое ощущение, что Россия как бы сохраняет этот жанр сейчас в чистоте, одна из немногих?
А. КРЕМЕР: Россия сохраняет, до недавнего времени сохраняла еще Венгрия…
Т. ШМЫГА: Венгрия, да. У них было две труппы: одна опереточна, вторая – мюзикла.
А. КРЕМЕР: Вторая – мюзикла.
Т. ШМЫГА: А сейчас…
А. КРЕМЕР: Нет, почему, есть и… вот в той Германии, которой сейчас нету, в…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: ГДР.
А. КРЕМЕР: … в Германской Демократической, в ГДР, были театры музыкальной комедии, оперетты. И в основном они ставили оперетту. Что сейчас происходит… а вот в таком городе немецком как Халле, там просто один театр, в котором три труппы: оперно-балетная, опереточная и мюзикла.
Т. ШМЫГА: Господи, мы в Париже оперетту видели.
А. КРЕМЕР: Мы видели в Париже оперетту 23 года тому назад.
А. ЧЕРКИЗОВ: Где и начался роман.
А. КРЕМЕР: Где начался наш роман.
Т. ШМЫГА: Но это, это особый разговор.
А. КРЕМЕР: Но это такой ужас…
Т. ШМЫГА: Да, это было ужасно.
А. КРЕМЕР: Это был такой нафталин страшный, несмотря на то, что труппу собирали со всего мира…
Т. ШМЫГА: Пел японец и болгарка, и такие декорации, совершенно сногсшибательные…
А. КРЕМЕР: Но это был кошмар.
Т. ШМЫГА: Но такая тоска была. Мы ушли…
А. КРЕМЕР: Но зато мы были там же, в Париже, в это же время, через день на мюзикле «Mayflower»…
Т. ШМЫГА: Да.
А. КРЕМЕР: … где играл оркестр в 6 человек…
Т. ШМЫГА: И в основном балетная труппа.
А. КРЕМЕР: И в основном балетная… Мы потрясены были просто. Это было к 200-летию Америки.
Т. ШМЫГА: Тогда мы еще не видели таких мюзиклов.
А. КРЕМЕР: Мы тогда не видели такого. Это было что-то потрясающее. Поэтому вопрос… я говорю, в этом вопросе уже был ответ: действительно, идет экспансия мюзикла.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Татьяна Ивановна, а вы позволите вопрос лично от меня?
Т. ШМЫГА: Конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вот «в борьбе обретешь ты право свое» – это старинный эсеровский, если я не ошибаюсь, лозунг. Насколько я понимаю, ваша совместная творческая и личная жизнь с Анатолием Львовичем проходит под эгидой некой постоянной борьбы. Одно взаимосвязано с другим? Вот счастье с… так сказать, совместное счастье с наличием вот постоянного, так сказать, борения и кипения?
А. КРЕМЕР: А какое борение?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Анатолий Львович, вот я вас очень прошу, только не надо. Я знаю, как идет обсуждение творческих вопросов. Даже сегодня на эфире вы спорили.
А. КРЕМЕР: А-а-а, творческих…
Т. ШМЫГА: Что касается поспорить – это...
А. КРЕМЕР: Это мы оба.
Т. ШМЫГА: У Анатолия Львовича есть еще такая… ну, может быть, у меня тоже уже, характер портится, конечно… (смеется) У Анатолия Львовича есть такая привычка: он выслушал… он должен сначала обязательно возразить, а потом уже начинается спор. Но спорим мы достаточно часто, и не только по творческим вопросам.
(смех)
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну что ж, вот, к сожалению, наше время истекает, очень быстро оно пронеслось. Ну, а мне остается еще раз поблагодарить Татьяну Ивановну, что она сегодня здесь. Спасибо вам, спасибо Анатолию Львовичу. Огромное спасибо Черкизову. «Ну, пожалуйста, байку-байку-байку!» - раздался голос пейджера.
Т. ШМЫГА: Ну, последняя байка была такая, могу вот такую рассказать. Играем мы «Катрин». Значит, у меня там по сцене два партнера: герой и… ну, второй… тоже главное действующее лицо, Фуше. Тот, значит, герой – мой муж, а это – ну, тоже такая известная историческая личность. И герой опаздывает на выход. Мы играем с Маркеловым сцену, его нет, чего-то уже плетем от себя – его нет. Уже смотрим друг на друга, разводим руками – его нет. Вдруг он вылетает…
А. КРЕМЕР: Дай я продолжу.
Т. ШМЫГА: Давай (смеется).
А. КРЕМЕР: Он не вылетает, а выходит на заднике сцены и зовет знаками ее партнера подойти к нему.
Т. ШМЫГА: Маркелова.
А. КРЕМЕР: Маркелова. Это был артист Барынин, великолепный артист. Ну, тот подходит, Маркелов, он его спрашивает…
Т. ШМЫГА: «Что играем?»
А. КРЕМЕР: «Что играем?»
Т. ШМЫГА: (смеется)
А. КРЕМЕР: Тот на него смотрит невинными глазами, - это уже второй акт, - и говорит: «Катрин».
(смех)
А. КРЕМЕР: «А что я должен говорить?» Он говорит: «Откуда я знаю?»
(смех)
А. КРЕМЕР: Вот это произошло вот…
Т. ШМЫГА: Ну, несколько лет…
А. КРЕМЕР: Несколько лет назад.
Т. ШМЫГА: 2-3 года назад.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Спасибо. Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Львович Кремер. Ну, хоть кусочек-то мы успеем?
(звучит ария)