Эфир на "Эхо Москвы", программа "Видеоказино" - Вячеслав Невинный - Интервью - 1998-12-29

К. ЛАРИНА: Добрый вечер. В студии Ксения Ларина. И я рада представить вам нашего сегодняшнего гостя. Это актер Московского художественного театра имени Чехова Вячеслав Михайлович Невинный. Добрый вечер.

В. НЕВИННЫЙ: Добрый вечер.

К. ЛАРИНА: Я не знаю, говорить, что вы Народный артист СССР? Как вы относитесь к этому званию?

В. НЕВИННЫЙ: Я отношусь к нему так, что оно у меня есть. Но ведь это же было.

К. ЛАРИНА: Да, звание есть, а Советского Союза нет.

В. НЕВИННЫЙ: Как к отчеству. Ну а что Советского Союза нет… Китай-города как бы тоже нет.

К. ЛАРИНА: Вот на этом закончатся все разговоры о политике, предупреждаю я вас. Это только пролог. Ну что ж, самое главное для вас, дорогие друзья, помимо наслаждения от возможности услышать голос Вячеслава Невинного здесь, на нашей радиостанции. А пока мы все-таки начнем нашу творческую встречу, и, да простят меня киноманы, я бы хотела начать наш разговор с театра. Поскольку Московский художественный отметил в этом году, в этом сезоне свой юбилей, торжественно, пышно и спорно, что вполне естественно, но есть спектакль, который сегодня идет на сцене, где Вячеслав Невинный играет потрясающую роль, играет он потрясающе, я говорю о «Трех сестрах».

В. НЕВИННЫЙ: Спасибо.

К. ЛАРИНА: Это роль Чебутыкина. Казалось бы, что всё на слуху, масса пьес. Как многие другие пьесы Чехова, разобрана на цитаты, очень многие люди даже не отдают себе отчет, что они цитируют Чехова в разговоре, настолько он уже разошелся. Давайте мы тогда поговорим именно об этом спектакле. Что для вас лично было важно в этой роли, именно в этом спектакле этого времени, конца 90-х, скажем так?

В. НЕВИННЫЙ: Во-первых, нужно сразу же упомянуть об отправной позиции режиссера-постановщика Олега Николаевича Ефремова, народного артиста Советского Союза, который задумал в наше время поставить еще раз «Три сестры». Эта позиция, эта концепция – как хотите назовите, хотя мы таких слов в нашем театре не любим, – решение нам, всем участникам спектакля, было чрезвычайно по душе. Хотелось рассказать об этой истории, о русском интеллигентном интеллигенте, интеллигентном человеке. Среди них нет плохих или негодных людей, что всё это замечательные люди, что все чрезвычайно прекрасны, но жизнь идет таким образом, что она поворачивает всё по-своему, как полагается тому, о чем написал Антон Павлович Чехов. Он даже разбил все четыре акта для внутреннего потребления, что первый акт – это некая надежда, некая весна… Вроде это жизнь, поделенная на времена года. Первый акт – это некая весна, второй акт – зима. Люди хотят прижаться друг к другу, быть вместе. Но не получается ни весной, ни зимой, ни осенью, ни летом, когда пожар. Третий акт, у Антона Павловича всегда все третьи акты – взрывы. И осень, последний акт. Это что касается общего решения, что всех действующих лиц стягивало в ансамбль, что в нашем театре чрезвычайно важно и во-первых. И, конечно же, во-первых на нашей сцене артист, актер.

К. ЛАРИНА: А вы играли уже Чебутыкина?

В. НЕВИННЫЙ: Нет, никогда не играл. И в этот раз впервые получил роль этого доктора. Теперь обо мне несколько слов. Начать с того, что играть Чехова вообще – это наслаждение, познавать этого автора – это великое счастье. Мне пришлось в постановках Ефремова, в постановках Чехова участвовать почти во всех его спектаклях. И в этом спектакле я получил роль доктора. И как-то, ввиду того, что когда артист, да и режиссер, углубляется в материал, то открываются какие-то вещи, которые не привычны, не знакомы, и некоторые люди, некоторые художники, некоторые исполнители начинают от этого отталкиваться, начинают от этого отходить: нет, извините, все-таки давайте, как написано. Я не хочу сказать, что так можно или нельзя, я никого не осуждаю.

Но театр – такое место, где нельзя становиться на горло собственной песне. И если что-нибудь придумывается… Ведь театр чем знаменитое место? «Вообще, мне не интересно ходить в театр, я не люблю ходить в театр, потому что он мне не нужен. Есть библиотека, я вытащу книжку, написано – «Гамлет», прочел, знаю. В театр. Ну хорошо. Видел спектакль. Зачем мне второй раз смотреть? Я видел». Театр вечен потому, что я говорю: «Иди сюда, у меня «Гамлет». – «Да я видел». – «Нет, я тебе покажу то, чего ты еще не знаешь из той же самой книжки». И когда это есть, театр существует и жив. И вот уже проходят века и тысячелетия, а он всё стоит, и никто его не может погубить – ни телевидение, ни кинематограф. Это я к чему такой исторический экскурс? Хочется как-то вновь взглянуть. И оказалось, что ничего выдумывать не надо, что этот человек, этот доктор, роль для которого Антон Павлович Чехов писал специально для артиста Артема (такой был артист в Художественном театре при Станиславском), он был человек в возрасте, писал его как некоего приживала, почти приживала, домашнего доктора, бывшего рядом с этими сестрами, сопровождавшего их всю жизнь.

К. ЛАРИНА: Скажите, Ирина – его дочь?

В. НЕВИННЫЙ: Секундочку. Дойдем до этого. Думаю, что нет, но может быть. Сцена – такое место, когда сама драка менее интересна, чем ее возможность или ожидание драки. А когда драка, уже можно в телевизоре показывать, как на стадионе бьют болельщиков. А вот когда ожидание… Это дочь? Не знаю. Может быть. Неужели может быть? Вот может быть. Поэтому все эти рассуждения… Оказывается, этот человек, доктор – ах, любил маму. История такая давняя, сентиментальная, она у нас похоронена, мы ее чтим, уже забываем ее лицо. А что, если это настоящая была любовь? А что, если ранила на всю жизнь человека, и пьющий он стал, этот доктор, и потерял всё на свете, даже профессию, от этого? А если он от этого стал старым человеком, в свои 60 лет совершенно изжившим себя? А что если он в этом доме относится к этим трем сестрам как будто к своим дочерям? Что значит как будто? Они и есть его, потому что при папе-то они… предположим, с полковником были дружны и ухаживали за одной женщиной. А, может быть, у них был роман, еще не известно, у кого сильнее. А потом вроде этот самый доктор был каким-то образом отставлен. А каким образом, мы у Чехова можем узнать, прочитав некоторые другие произведения, – как это бывает…

К. ЛАРИНА: Скажите, вот для вас важно всё это знать?

В. НЕВИННЫЙ: А как же? Я и говорю – если составляется такая биография… Если так, если не просто приживал, тогда меняется даже внешний облик его. И писано рукой Чехова: «Ходит, расчесывает свою бороду, читает газеты». Оставим это чуть левее. Не будем чесать бороду. И газету будем читать, но меньше. Посмотрим более внимательно на более волнующие нас вещи – на его жизнь, как она свершилась таким образом, чтобы в конце его спросили: «Вы любили мою мать?» А я бы ответил: «Очень». – «А она вас?» А я бы ответил: «Этого я уже не помню». И чтобы это было не просто разговором на улице при расставании, а чтобы за этим была жизнь, которую можно было бы просветить, увидеть. Роль-то ведь не главная, называется «Три сестры». Понимаете? Поэтому, как только ты вольешь в стакан больше 250 граммов, вода-то польется на пол, обратит на это всякий внимание. Это непорядок. А вот налить столько, сколько нужно для роли, это очень увлекательно. И стоит только зацепиться за какую-то одну часть, как потянет одно за другим, одно за другим.

Последний пример – и заканчиваю на этом о своей любви. У Чехова написано: он в третьем акте в нехорошем своем состоянии, при запое, роняет часы, когда ему говорит Ирина – «это часы покойной мамы». И я дохожу до того, что подхожу к режиссеру и говорю: «Олег Николаевич, вы знаете, у Чехова написано «роняет часы», а я их буду бросать. Это другое. И если я сделаю то, что мне кажется, и то, что мне кажется нужным донести, если это дойдет, это будет другой Чебутыкин». И если это так, как я получаю некоторые сведения, что это получается несколько по-другому, и убедительно, это для актера, по-моему, счастье.

К. ЛАРИНА: Дорогие друзья, если вы еще не видели спектакль «Три сестры» в Московском художественном театре имени Чехова, я думаю, вы сейчас поняли, что есть все основания, для того чтобы не просто пойти, а бежать. Бежать и увидеть это всё на сцене. Напомню, что сегодня у нас в гостях актер Московского художественного театра имени Чехова Вячеслав Михайлович Невинный. Мы разговаривали достаточно подробно о спектакле «Три сестры» и о роли Вячеслава Невинного в этом спектакле. Напомню, что он играет роль Чебутыкина, доктора. А теперь, конечно, вернемся к нашей передаче, к кинематографу. Слава богу, кино баловало, честно скажем, нашего гостя. Кинематограф любит, камера любит вас, Вячеслав Михайлович. Можно так сказать?

В. НЕВИННЫЙ: Можно, конечно. Я в этом отношении не считаю себя ни обиженным, ни обойденным. Я снимался достаточно много, и у разных режиссеров, и очень по этому поводу счастлив и рад. Думаю, что дело еще не кончено.

К. ЛАРИНА: Нет, всё еще только начинается. Если говорить о партнерах… Тема, которая очень интересна всегда, когда речь идет об актерах. У вас есть люди, с которыми вольно или невольно вы сталкиваетесь очень часто. Например, ваш коллега Александр Калягин. Это и театральные работы, это и кинематограф, это «Мертвые души», это «Старый Новый год», о котором мы сегодня вспомнили.

В. НЕВИННЫЙ: Да, конечно.

К. ЛАРИНА: Вот когда вы знаете друг друга сто лет, это рождает новые возможности, когда вы на съемочной площадке или на сцене?

В. НЕВИННЫЙ: Да, конечно. Знаете, я думаю так, убежден даже в этом, что чем больше артисты знают друг друга, чем больше они вместе работают, тем производительность выше. Ансамбль, он заключается еще и в том, когда труппа подбита таким образом, как, например, в свое время собирали создатели Художественного театра труппу. У них она была, грубо говоря, на уровне зверинца, артисты были собраны: это медведь, это лиса, это заяц, а это слон. И когда распределялись роли, то не надо выдумывать, не надо применять свои педагогические знания, воспитывать актера.

К. ЛАРИНА: Бывает же, что в труппе, допустим, зайцы и медведи – и всё. А больше никого. Или группа зайцев и группа медведей.

В. НЕВИННЫЙ: Значит, с их точки зрения это еще не труппа. Поэтому я и хочу сказать, что в труппе, когда работается какой-то спектакль, я люблю, когда артисты известные, на кого можно опереться и знаешь, каким образом можно опереться. Вы говорите – сто лет знаешь, что там может быть нового. Именно из-за того, что сто лет знаешь, там можно рождать очень большие и интересные вещи. Ведь сам-то себя ты знаешь от рождения. Однако если у тебя что-то варится, творится, сотворяется… Так это же прекрасно, когда это можно делать вдвоем, втроем. А если вчетвером…

К. ЛАРИНА: Кстати, я вспомнила замечательную работу, она быстро очень сошла, к сожалению, со сцены, это антреприза, которую Юрский делал с вами, собрав замечательных актеров, – «Игроки» по Гоголю, где Хазанов впервые вышел на драматическую сцену.

В. НЕВИННЫЙ: Очень счастливый момент. Мы там очень хорошо познакомились, совсем сблизились с Геннадием Викторовичем. Как-то получилось, что очень доверительно репетировали свои маленькие роли.

К. ЛАРИНА: Ничего себе маленькие… Когда берешь пьесу, кажется – что там играть? А что творят люди на сцене… Вот Евстигнеев, кстати, тоже – что там за роль?

В. НЕВИННЫЙ: Совершенно верно. Это я говорю с точки зрения созидателя, изнутри. Конечно же, «Игроки» представлял собой большой, длинный спектакль, на сцене долго находишься, всё время. Поэтому я еще раз хочу подчеркнуть – что касается партнеров, я очень благодарен своей судьбе, что она меня столкнула с такими замечательными артистами, которые были моими партнерами в то или иное время. Так получилось, что когда у нас был праздник, посвященный столетию Художественного театра, не имени Чехова, а вечером, когда на сцене мы сидели за столиками, это было продолжением зала вроде, и там нас приветствовали все театра, то туда пришли и заняли столики товарищи мои, мои друзья из других театров, которых я не видел последние 5-7 лет. Потому что видеть-то их больше негде. Так-то мы встречались, как наступало три часа, после репетиций – на радио, на телевидении, на гастролях. А теперь-то мы видимся чрезвычайно редко, только когда зайдем друг к другу в театр. Это редкость. А тут разом все. Даже получилось так, что я не слушал, кто там приветствовал. Потому что я бросился к своим товарищам, к братьям, именно из-за партнерства, из-за этой неизбывной благодарности к партнеру. Когда у нас с ним получается – женщина это, мужчина, – то к нему, конечно, благодарность остается.

К. ЛАРИНА: Вы сегодня репетируете что-нибудь в театре?

В. НЕВИННЫЙ: Нет, сейчас новой работы у меня нет, еще и потому, что в прошлом году получилось так, что я на длительное время из театра выбыл, у меня несчастный случай получился, я оказался в больнице. Да и новой работы пока нет, она пока в поиске. Я все еще прихожу в себя, потому что не столько повезло, не столько болезненное само происшествие получилось, как очень силен оказался стресс от этого. Я никак не мог понять, как же это так вышло, и почему со мной, и почему в этом театре, в котором я всю жизнь. Почему?

К. ЛАРИНА: А что, несчастный случай, действительно?

В. НЕВИННЫЙ: Да. Я упал в трюм.

К. ЛАРИНА: Господи. Во время спектакля?

В. НЕВИННЫЙ: Во время репетиции. Не важно. Многие об этом слышали, об этом писали. Теперь это дело далеко позади. Но самым страшным оказалось впечатление от этого. Но потихоньку от этого выхожу. Так что, к сожалению, сейчас работы новой пока нет.

К. ЛАРИНА: Конечно, в этом искусстве драматическом, театральном, вообще в театре есть мистика какая-то. Помимо волшебства и магии, существует еще то, о чем писал Булгаков в «Театральном романе». Я думаю, вы об этом знаете.

В. НЕВИННЫЙ: Конечно. Я с вами не буду спорить. Потому что вроде как – да ну, ерунда, ничего тут нет. Есть. И мы это можем проследить из истории театров, имен в театрах, даже актерских имен, которые влияют на ту или иную ситуацию. «Да ну, не может быть». Да, влияют. Да, есть это. Не будем на это закрывать глаза. Но и преувеличивать не будем. Есть. Мы поставили спектакль под названием «Тойбеле и ее демон», автор Зингер. Это знаменитый еврейский писатель. Замечательная пьеса, потрясающая. Я никаких историй рассказывать не буду, а скажу только, что в главной роли, в роли этой самой женщины, которую зовут Тойбеле, была занята Елена Майорова, роль изображавшего из себя ее демона, героя пьесы, играл артист Шкаликов. А я в этой пьесе был занят, играл не менее как ребе. Действие происходит в маленьком польском местечке. Вот и весь сказ.

К. ЛАРИНА: Всё, не хочу больше, Вячеслав Михайлович.

В. НЕВИННЫЙ: И я тоже. Это я просто к слову.

К. ЛАРИНА: Всё, не надо. У нас Новый год. Подарки сейчас будем разыгрывать. Поехали. Песенка, музыка.

СЛУШАТЕЛЬ: Четвертый вопрос. Артемий Филиппович Земляника.

К. ЛАРИНА: Вы это помнили или посмотрели по книжке?

СЛУШАТЕЛЬ: По книжке.

К. ЛАРИНА: Мы здесь этот вопрос придумывали. Казалось, такой легкий. Спрашивали друг друга. Никто не помнит. Приехал Вячеслав Михайлович и сказал – Артемий Филиппович Земляника. Спасибо.

СЛУШАТЕЛЬ: На второй вопрос, по поводу Англии.

К. ЛАРИНА: «Мой нежно любимый детектив». Это Англия. Может быть, вы вспомните, как звали двух главных героинь.

СЛУШАТЕЛЬ: Да, там две женщины.

К. ЛАРИНА: Катя Васильева. А кто там вторая? Я не помню, кто играл.

В. НЕВИННЫЙ: Супруга постановщика Алексея Симонова. Я забыл, как ее фамилия. Думаю, что Симонова.

К. ЛАРИНА: Поехали дальше.

СЛУШАТЕЛЬ: Пищалки в куклы вставлял.

К. ЛАРИНА: Конечно. «Пищалки в куклы вставляешь». Это на заводе игрушек, я так понимаю, работал.

В. НЕВИННЫЙ: Артель просто. Какой завод? Завод – это слишком.

К. ЛАРИНА: Там еще замечательная компания. Интеллигент, в этом случае можно сказать как бы интеллигент Калягин – Полуорлов, он унитазы изобретал, а Себейкин – такой представитель рабочего класса.

В. НЕВИННЫЙ: Это он в данном случае унитазы, а вообще он по дизайну.

К. ЛАРИНА: Кстати, наверняка этот фильм опять покажут по телевидению в Старый Новый год. И я думаю, что это хорошо. Это хорошее кино.

В. НЕВИННЫЙ: Я в театре его сыграл 425 раз.

К. ЛАРИНА: Этот спектакль. С ума сойти. Но с удовольствием же наверняка.

В. НЕВИННЫЙ: Конечно. Мы очень любили.

К. ЛАРИНА: Это литература замечательная.

В. НЕВИННЫЙ: Это очень тяжелый, очень сильный спектакль. Очень мы любили этот спектакль.

К. ЛАРИНА: Поехали дальше.

СЛУШАТЕЛЬ: По поводу медвежонка. Это «Ежик в тумане».

К. ЛАРИНА: Абсолютно верно. А вот вы говорили, что не вспомнят. Вспомнили.

В. НЕВИННЫЙ: Замечательно.

К. ЛАРИНА: Пару слов, Вячеслав Михайлович, про мультфильмы. Мне кажется, что это тоже в удовольствие вами делалось всегда.

В. НЕВИННЫЙ: Да, несомненно. Я очень гордился тем, что принимал участие в озвучании мультфильмов. Потому что это замечательное творческое место в моей жизни. Самым высшим искусством, с моей точки зрения, является музыка. Кто-то когда-то замечательно сказал, что все искусства подчинены законам музыки, включая саму музыку. И вот ближе всех к музыке, по-моему, стоит мультипликация, анимация. Потому что такой ярко выраженный и ярко выражаемый стиль того, что ты хочешь сказать, что работать в этом просто удовольствие. Прекрасно соприкасаться с таким искусством. Разнообразие. Бросаешь себя в такие вещи, которые нигде и никогда даже не попробуешь. Это прекрасно. У меня очень много мультфильмов, и один из любимых мною, конечно же, работа Норштейна, это замечательная картина.

К. ЛАРИНА: Поехали дальше, у нас еще есть вопросы для вас.

СЛУШАТЕЛЬ: По-моему, один вопрос остался – «понюхаем, пощупаем, потрогаем». Автослесарь.

К. ЛАРИНА: Это «Берегись автомобиля». Итак, у нас остался супер-вопрос. Под этот супер-вопрос вы получаете все фильмы, которые сегодня разыгрываются: «Инкогнито», «Небеса», «Мой нежно любимый детектив», «За спичками», «Тридцать три», «Берегись автомобиля». А вопрос такой. Кто играл главных героев в итальянской комедии «Полицейские и воры»? Назовите этих двух известных артистов. Кто играл в «Полицейских и ворах» в итальянской киноверсии? А пока вы думаете, я напомню, что, поскольку это совсем недавняя работа ваша, Вячеслав Михайлович, «Полицейские и воры»… Опять любимый партнер Геннадий Хазанов. Насколько вам было комфортно, уютно и интересно работать именно в этом кино?

В. НЕВИННЫЙ: Эта идея оказалась для меня сначала, когда я услышал, что создается называемый по-иностранному римейк, я очень удивился: зачем и как это так. Там Италия послевоенная, а у вас что в сценарии? – А у нас современный, сегодняшний день. Центральная полоса России. – Как полицейские? Как воры? Ну, воров мы еще найдем, а полицейские?

К. ЛАРИНА: Налоговый полицейский.

В. НЕВИННЫЙ: Оказывается, всё можно, всё, оказывается, есть. И я нанят полицейским в макаронную фабрику, которая совместно с американцем выпускает макароны в каком-то городе типа Переславля-Залесского. И жулик есть, вор. Очень замечательный материал, почти не отходящий от оригинала. Оказалось, это очень забавно, и очень душевно, и очень-очень горький фильм получился, трагикомичный, так я скажу. А так как современный артист очень ценит такие роли, в которых есть этот самый трагикомизм, не просто ха-ха, а с некоторой болью… Это у нас, по-моему, получилось. Ставил картину режиссер Николай Досталь. И очень жалею о том, что теперь нет прокатов.

К. ЛАРИНА: Я только хотела об этом сказать. Жаль, что так мало людей это видели.

В. НЕВИННЫЙ: И слушаю сейчас, вы называете картины, которые на кассетах. Грустно на всё это смотрю. Вспоминаю «Старый Новый год». Евстигнеев, играя роль Адамыча, при разговоре философском о кино, у него была такая реплика, он говорил: «Без народа и кино скучно».

К. ЛАРИНА: Как в воду глядел.

В. НЕВИННЫЙ: Ну как без народа кино смотреть? Конечно, дома. Конечно, с чаем. Конечно, кассета. Это другое, чем на большом экране, чувствуя локоть рядом сидящего, чувствуя дыхание зала. Это же другое восприятие.

К. ЛАРИНА: Кстати, театр же не приезжает к нам на дом. Я представляю себе, когда один зритель сидит в пустом зрительном зале и смотрит спектакль. Всем плохо от этого.

В. НЕВИННЫЙ: Пока еще до этого не дошли. Конечно, театр знаменит тем, что на сцену входят с разных сторон, к сцене собираются с разных сторон одного и того же здания. Артисты идут с одного входа, а зрители – с другого. А потом они встречаются на сцене. И если между ними сверкнет вот это самое, то, из-за чего одни идут на одну сторону сцены, а другие – на другую… Это всегда мгновения, но из-за них люди ходят в театр, из-за этих мгновений. Говорил Немирович-Данченко, что, если таких мгновений есть в спектакле два-три, оправдано здание, вешалки, билеты, толпа, пробки, персонал, труппа – всё оправдано. Если актриса один раз вышла и сказала: «Сережа, мальчик мой», одно мгновение – всё оправдано. Это правда.

К. ЛАРИНА: К сожалению, мы уже вынуждены закругляться. Поэтому давайте быстренько примем, надеюсь, правильный ответ, и наш счастливчик получит всё сегодня.

СЛУШАТЕЛЬ: Мне кажется, Луи де Фюнес и Фернандель.

К. ЛАРИНА: Неправильная пара, ни того, ни другого в этом фильме не было.

СЛУШАТЕЛЬ: Мастроянни и Клаудия Кардинале.

К. ЛАРИНА: Вот так. Я так понимаю, что Вячеслав Невинный играл роль Мастроянни. Или Клаудия Кардинале?

В. НЕВИННЫЙ: Клаудия, конечно.

К. ЛАРИНА: Я думала, это легко.

СЛУШАТЕЛЬ: Это Мастроянни и Бурвиль.

К. ЛАРИНА: Нет. Итальянский фильм, но Мастроянни не играл там.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Это Тото и Альдо Фабрици.

К. ЛАРИНА: Браво. Я вас поздравляю

В. НЕВИННЫЙ: Замечательно.

К. ЛАРИНА: Вы видели это кино?

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, я его не видела. Я видела наш «Полицейские и воры».

К. ЛАРИНА: И как?

СЛУШАТЕЛЬ: Мне понравился очень. Я с удовольствием посмотрела.

К. ЛАРИНА: К сожалению, у нас сегодня нет в розыгрыше «Полицейских и воров», зато есть всё, что мы собрали.

СЛУШАТЕЛЬ: А она у меня как раз есть. Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: У нас легкое оживление в зале, поскольку приближается время «Ч». Я благодарю Вячеслава Михайловича Невинного за то, что он нашел время для нас. Надеюсь, что мы будем часто видеть вас и на сцене родного театра (а может быть, в каких-то антрепризах), и, безусловно, в залах кинотеатров. Никита Михалков обещал, что он построит. Он построит.

В. НЕВИННЫЙ: Он построит. Благодарю вас за то, что вы меня пригласили. Всего доброго. Большое спасибо.