Сергей Дубинин - Интервью - 1998-09-19
19 сентября 1998 года
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Сергей Дубинин, бывший председатель Центробанка.
Эфир ведет Сергей Бунтман.
СБ - Сергей Константинович, мы пригласили Вас для того, чтобы Вы прокомментировали некоторые высказывания в Ваш адрес и в адрес деятельности ЦБ, связанные с деньгами, полученными от МВФ. Перейдем к этим высказываниям. Генеральный прокурор РФ в Париже сказал, что создана межведомственная рабочая группа, в которую входят представители МВД, ФСБ и счетной палаты. Эта группа изучает ситуацию с ГКО, информацию о переводе валютных средств из России за рубеж, использовании первого транша, полученного от МВФ. "С законом здесь не все чисто", - сказал Юрий Скуратов. Один из спикеров палаты представителей конгресса США вообще критикует МВФ и говорит, что значительная часть кредитов Фонда из-за коррупции в странах-получателях уходит на взятки или за границу. Он говорит, что почти 40% средств МВФ, предоставленных России, сейчас находятся в Швейцарии или в Германии. Это основные высказывания по этому поводу. Что это означает и где первый транш МВФ? Где деньги?
СД - Спасибо за возможность поговорить обо всем этом. Поскольку, конечно, такие односторонние заявления руководителя Генеральной прокуратуры не могут не вызвать удивления и даже некоторый испуг. Честно говоря, я никак не ожидал, что руководитель такого ранга до завершения проверок позволит себе давать подобные оценки. Я их не могу принять, считаю подобные утверждения ни на чем не основанными или просто безответственными. К сожалению, это как-то не укладывается в логику наших взаимоотношений с Генеральной прокуратурой, которая до сегодняшнего дня всегда была очень конструктивной и вполне рабочей. Можно конкретно о деньгах. Деньги, полученные от МВФ в объеме 4,8 млрд. долларов управлялись Центральным Банком в соответствии с тем порядком управления этими деньгами, который всегда действовал в отношении резервов. Я хочу подчеркнуть, что впервые ЦБ России получил средства именно для пополнения резервов, это не деньги, ушедшие в бюджет. И мы можем отчитаться до цента, до доллара, до единой дойчмарки о том, что с ними происходит. Порядок управления резервами следующий. Резервы делятся на операционные, которые немедленно могут быть задействованы для поддержания валютного курса, для операций на рынке, и инвестиционный портфель, который может быть мобилизован в 2-3-4 недели. Решение о том, чтобы таким образом разделить все валютные резервы страны, которыми управляет ЦБ, было принято нами весной 1996-го года. В том, как надо управлять, мы учитывали опыт и заграничный и свой собственный. Собственный опыт октября 1994-го года тоже показателен. Потому что ряд вопросов так называемого черного вторника возник еще и потому, что в то время на средства Центрального Банка руководство ВЭБа приобрело долговые обязательства, которые нельзя было быстро продать. И в нужный момент не оказалось необходимых свободных средств у Центрального Банка, чтобы вмешаться на рынке. Причем эти долговые обязательства покупались по цене выше рыночной, это отдельная история. Учитывая такой опыт и нежелание повторять ошибки, мы ввели определенные, очень четкие правила. Все деньги МВФ, поступившие к нам после 20-го июля, были помещены именно в инвестиционный портфель. Примерно пополам в дойчмарках и в долларах США. После этого один миллиард по согласованию с Фондом был передан на расходы бюджета, и там он истрачен, насколько мы информированы из Минфина, по назначению. Все остальное в объеме 3,8 млрд. долларов по-прежнему находится в инвестиционном портфеле, которым управляет Центральный Банк. В принципе это тот резерв, который не должен немедленно тратиться. И он вообще должен быть возвращен именно по истечению срока кредита. Поэтому эти средства как бы зарезервированы, они не будут истрачены Центральным Банком даже если ситуация потребует каких-то новых вмешательств на валютном рынке. Проблема ведь в том, что после того, как эти средства были получены, с 20-го июля по 14 августа действительно пришлось потратить на поддержание курса рубля 4,5 млрд. долларов. Это не те же самые деньги, но это как бы эквивалент полученного транша. Это наши деньги, которые были и раньше у нас на счете. И это нас заставило поставить перед Правительством вопрос. На самом деле эффект первого транша себя исчерпал к 14-му числу. В этот момент мы имели катастрофическое падение котировок ГКО, катастрофическое падение до уровня банкротства страны цены обязательств внешнего долга, евробондов на международном рынке. И имели ситуацию, когда золотовалютные резервы вернулись к уровню до получения первого транша. Хотя, конечно, для МВФ деньги мы зарезервировали, они могут быть в любой момент возвращены, тем не менее ситуация стала абсолютно критической. Собственно, этот "медицинский факт" был признан заявлением 17-го августа. Те, кто думают, что кризис начался 17-го августа, либо наивны, либо специально вводят людей в заблуждение. Кризис начался гораздо раньше, и констатацией случившегося, того, что бюджет России не в состоянии обслуживать свой внутренний долг, и явились действия и меры от 17-го августа.
СБ - Это удивление, потому что у Вас есть документы, свидетельствующие о том, что первый транш МВФ был направлен по назначению. Вы сказали: "удивление и испуг". А в чем испуг?
СД - Испуг именно в том, что у меня впечатление, что такого рода заявления Генеральной прокуратуры - это либо какая-то политическая задача, которую они решают, (а они, как и Центральный Банк, не должны играть в политику), либо они используют данные экспертов очень недобросовестных, которые вводят в заблуждение. У меня есть такая информация, о чем мне рассказывали очень многие банкиры, что чуть ли не главным экспертом сегодня там выступает известный бывший банкир Ашот Георгиевич Егиазарян. Он утверждает, что он ближайший соратник и друг многих в Генеральной прокуратуре, в частности Назира Хазировича Хабсирокова. И именно от него шли разговоры о том, что "нечисто" все с законом в Центральном Банке. То есть задолго до выступления господина Скуратова эти слова по Москве уже ходили со ссылками на человека, который возглавлял Московский Национальный Банк, у которого отозвана лицензия, и где пропали деньги бюджета, российского вооружения, российского космического агентства, центра подготовки космонавтов. Международные космические программы срываются в значительной степени именно по этой причине. Потом он пришел в Уником-банк, который тоже, как известно, не в лучшем финансовом состоянии уже несколько лет. И ситуация только усугубилась. Московская область не смогла обслуживать свои международные обязательства. Если мы будем пользоваться оценками подобных экспертов, то, конечно, можно очень многое напридумывать про Центральный Банк и про другие банки. Вообще этих людей есть о чем расспросить со стороны Генеральной прокуратуры, но им почему-то задают другие вопросы, не о их собственной деятельности.
СБ - Эта проверка, как говорил господин Скуратов, идет 10 дней. В чем она выражается? Получается, что она началась еще при прежнем руководстве Центробанка. Она выражается в каких-то действиях, запросах со стороны прокуратуры?
СД - Я никак не причастен к работе этой проверяющей группы. В том смысле, что со мной никто не встречался. После 7-го числа, подав заявление об уходе, я уже активно в Банке не работал. И мне неизвестно о том, чтобы проверка уже тогда пришла в Центральный Банк. Насколько я понимаю, они пришли туда непосредственно после утверждения Виктора Геращенко в качестве председателя ЦБ. Соответствующий приказ по Банку, по-моему, датирован недавними числами. Приказ о том, как помочь провести эту проверку. Этот приказ правильный, он должен в любом случае помогать проверяющей стороне. Поэтому я не знаю, что делали до этого: с кем консультировались, каким образом изучали этот вопрос 10 дней.
СБ - Сейчас есть довольно шумное дело о деньгах, ушедших неизвестно куда, о поставках МИГов в Индию. Все ссылаются на Вас, на Ваш запрос 1997-го года. Были, наверное, и другие запросы, которые не имели столь громкого и решительного продолжения. Предполагаете ли Вы, что судьба этих запросов и ее продолжение может вызвать ответную реакцию у заинтересованных людей, которые будут устраивать ответные удары по Центробанку и его бывшему руководству?
СД - Если Вы имеете в виду стрельбу по окнам, то у меня нет ясной увязки этих событий, которые имели место, с какими-то конкретными действиями Центрального Банка. Вообще, так или иначе острые проблемы в банковском секторе действительно происходили регулярно. Какое-то убеждение, что все это не случайно, что это не просто хулиганство, а как-то связано с моей профессиональной работой, у меня есть. Хотя прямой увязки я не могу сделать, у меня нет для этого оснований. Что касается наших запросов, да, действительно, запросы имеют систематический характер. Когда я говорил о сотрудничестве с прокуратурой, то имел в виду и это тоже. Могу сказать, что в ходе отзыва лицензии работы временной администрации в Кредобанке материалы были переданы и в Генеральную прокуратуру, и в соответствующие силовые структуры для проведения следственных действий. В ходе отзыва лицензии у банка Национальный Кредит и подготовки к этому отзыву лицензии также материалы направлялись во все эти адреса. Я должен сказать то, что раньше никогда не говорил, что затяжка с отзывом лицензии у банка Национальный кредит была связана с непосредственным обращением к нам, правда, не в письменном виде, из ФСБ, с просьбой не торопиться с отзывом лицензии. Они считали, что они что-то смогут установить более точно, пока лицензия не отозвана. Ни то, ни другое обращение пока никаких видимых последствий не имело. Хотя мы считали в то время, что налицо прямые свидетельства нарушения закона. Но мы не следственные органы, мы не можем это оценивать. То же самое произошло с Московским Национальным банком. Материалы эти были переданы в прокуратуру и оцениваются в настоящее время там. Поэтому такого рода обращения - это повседневная практика Центрального Банка. Я считаю, что в целом ряде случаев есть действительно основания говорить о доведении до умышленного банкротства банков, у которых мы отзываем лицензии. Конкретно, то, что Вы говорите по МАПО, соответственно там связь с Уником-банком, - это материал, который мы получили, можно сказать, оригинальным образом. Мы получили с острова Барбадос, от руководства тамошнего Центрального Банка, документ о том, что один из руководителей банка Уником, господин Гвариозов покупает банк (или уже является совладельцем банка, я точно не помню) Уидор на острове Барбадос. И нас спросили, знаем ли мы такого банкира. Мы ответили, да, он является одним из вице-президентов банка Уником. Но при этому ему задали вопросы: не получал ли лицензии, откуда деньги, которые на это потрачены. Он давал соответствующие объяснения. Мы сочли необходимым послать туда инспекторскую проверку, которую выгнали из банка Уником, и был составлен акт о противодействии. После того, как они поняли, что ситуацию так они не смогут решить, и все-таки допустили проверяющих, начали выясняться очень причудливые операции с "вэбовками", которые были получены Уником-банком из Минфина. Причем там были многочисленные нарушения регистрации операций, за что у них отобрали право вести депозитарную деятельность. Накопившиеся таким образом материалы были реализованы путем передачи их в прокуратуру. Причем сначала я поставил в известность об этом Правительство, и по согласованию с Правительством эти материалы оказались в прокуратуре.
СБ - Давайте вернемся немного назад. Вы сказали, что 17 августа было констатацией кризиса. Если сейчас вернуться в предыдущие месяцы, когда этот кризис назревал и продолжался, считаете ли Вы, что можно было принять какие-то меры раньше? Считаете ли Вы, что меры 17-го августа, в чем часто обвиняют и Правительство и Центробанк, может и были правильными, но были приняты несколько поздно? Как бы Вы сейчас оценили ситуацию? Много говорят о мае. Почему в мае не сделали того же самого, что сделали 17-го августа? Когда определенно был кризис, не жалеете ли Вы, что не приняли вместе с Правительством или параллельно с Правительством какие-то меры?
СД - Я жалею, наверное, только об одном. О том, что наше обычное обращение к многим членам Правительства, которые отвечали за Минфин, за налоговую службу, с одними и теми же словами :"давайте собирать налоги", было недостаточно настойчиво. Нам казалось, что Центральный Банк всем уже надоел, что мы лезем не в свое дело, мы занимаемся не денежной политикой, а постоянно твердим, что не может жить государство, которое не собирает налоги. Я уверен и сегодня, что если в России не появится сильное Правительство, которое способно обеспечить существование государства с помощью нормальных налоговых источников доходов для бюджета, то кризис будет затягиваться и станет еще более тяжелым, чем сегодня. Рано или поздно такое Правительство появится, в какой форме, не знаю, но оно появится. По большому счету, не состоялся как бы общественный договор между российским государством и Правительством и всем обществом. В этом общественном договоре всегда есть важный пункт: общество содержит свое Правительство, свое государство, бюджетную сферу, армию. Содержит с помощью налогов. Как говорил Бенджамин Франклин, "в жизни нет ничего неизбежного, кроме смерти и налогов". Если общество этого не понимает, оно обречено на развал государства.
СБ - Здесь что - плохое общество или Правительство не убедило?
СД - Я думаю, что мы все - те, кто честно платил и те, кто не платил, как бы прощали друг друга. Я лично заплатил все налоги, регулярно сдаю декларации, и если нужно, доплачиваю, когда мне в налоговой службе об этом говорят, посмотрев мои декларации. Но я же не борюсь с неплательщиками активно. Но рано или поздно придется всем с этим бороться, не знаю, в каких формах. Потому что иначе страна жить не может. Иначе происходит то, что произошло, например, в Калмыкии: из-за отсутствия регулярных поступлений в бюджет Национальный банк Калмыкии дал кредит своему Правительству, своему Минфину. Кредит был необеспеченный, то есть он просто занялся эмиссией денег. Вспомним, что в Калмыкии сегодня произошло то, что происходило в 1991-м году в национальных союзных республиках. То есть РФ сейчас стоит на грани того, где находился Советский Союз в 1991-м году.
СБ - То есть регионы напечатают свои деньги?
СД - Хуже того, не свои деньги, а наши российские деньги. Российские национальные банки пытаются и территориальные управления могут, если это не пресечь, под давлением местных властей выпускать наши российские деньги. Не в виде напечатанных бумажек, а в виде записей на счетах. Это крайне опасно. Я считаю, что это пример того, как федеральная власть капитулирует перед сепаратистами. После поражения в Чечне это вторая капитуляция федеральных властей перед сепаратистами. Мы закрыли Национальный банк Калмыкии, сделали это совершенно правильно и осознанно. И то, что его сейчас снова открыли, это огромная ошибка. Такие вещи не должны допускаться в государстве. Есть единый центр эмиссии, есть единый рубль. И только Центральный Банк в целом отвечает за выпуск денег. Если допустить иное, то катастрофа в России начнет разворачиваться крайне быстро. Когда-нибудь, если нам, не дай Бог, придется заниматься изучением причин распада в РФ, то пример Национального банка в Калмыкии станет для нас хрестоматийным в том смысле, как это было допущено. Правительство и Президент должны оценить сейчас эту ситуацию правильно и поправить решение Центрального Банка, которое сейчас допущено, когда этому Национальному банку снова дали работать в прежнем составе. Именно там работает некто Васькин, которого сейчас обвиняют в причастности к убийству редактора газеты "Советская Калмыкия". Работать он начал в Национальном банке Калмыкии в то время, когда по документам он находился в тюрьме. То есть он был в заключении, и в это время он уже был зачислен в штат Национального банка. Если тем людям, кто брал его на работу, будет позволено вновь руководить Национальным банком, то у них никаких тормозов для того чтобы снова нарисовать деньги или сделать еще что-нибудь экзотическое, не будет. Такие вещи недопустимы.
СБ - Сергей Константинович, если бы Вы продолжали свою работу как председатель ЦБ, Вы бы продолжали те меры, которые сейчас делает ЦБ и Правительство, то есть ведет переговоры о новом транше кредита МВФ? Кстати, Анатолий Чубайс недавно отрицал то, что он сказал, как казалось нам ранее, что он ввел в заблуждение МВФ и несколько исказил ситуацию в России. То есть, применяя все средства, всеми правдами и неправдами, Вы добивались бы кредита в МВФ? Что бы Вы делали сейчас?
СД - Я бы ни в коем случае не добивался кредита неправдами.
СБ - А когда-нибудь добивались неправдами?
СД - Никогда. Я говорю совершенно ответственно: все, что говорит Центральный Банк своим партнерам, он может подтвердить с помощью записей в своем балансе. И проверяются эти записи регулярно аудиторами. Кстати, до определенного времени это были международные фирмы. Потом Госдума запретила нанимать международных аудиторов, стали нанимать отечественных. Но и они работают достаточно тщательно. Поэтому Центральный Банк никогда ничего не искажал и никому не врал. И это я говорю абсолютно ответственно. И поэтому мы бы правдами добивались проведения политики, той, которую считали правильной. Более того, я должен сказать, что денежная программа, за которую мы отвечаем, и отвечали до последнего времени конкретные люди, выполнена на 1 сентября. То есть на контрольную дату, когда МВФ осуществляет проверку. Единственный показатель - это чистые международные резервы. Но по нему все ясно в условиях кризиса, он не выполнен. Все остальные показатели денежной программы выполнены, и только это дает шанс получить очередной транш. Если бы мы этого не сделали, то о следующем транше кредита вообще бессмысленно было бы вести разговоры. И Правительство это хорошо понимает. Что неизбежно в нынешней ситуации, и что я не знаю, будет или не будет принято МВФ и нашими западными партнерами? Я думаю, что ситуация настолько ухудшилась и слабость настолько велика, что признанием ее действительно явится определенная эмиссия денег для покрытия бюджетных расходов. Я настаивал и настаиваю на том, что лучше это делать именно через бюджет. То есть лучше дать кредит бюджету, и четко контролировать, на что этот кредит потрачен. То есть на бюджетную сферу, на армию, на учителей, врачей: на понятные цели. А не делать это в форме выдачи кредитов всем банкам без разбору, чтобы через них прокачать эти деньги. И четко надо определиться, сколько составит эта эмиссия. Потому что, если мы не знаем, сколько будет эмитировано дополнительно денег, как увеличится денежная база до конца года, то никто в стране не может просчитать, какой будет курс на ближайшие три месяца, полгода, год. В таком случае никто не знает, какая будет инфляция. Поэтому различные лихорадочные действия, не сведенные в единый план, просто опасны. Нельзя по кускам всем раздавать деньги, а потом смотреть, что из этого получится. Правительство и ЦБ обязаны составить четкий план эмиссионной деятельности, пополнения деньгами экономики. Негативные последствия этого все равно будут. В результате этого будет усиливаться инфляция, будет ослабевать рубль, будет падать курс. Но мы хотя бы сможем контролировать этот процесс. То, что сейчас наблюдаем, наводит на мысль
СБ - А что сейчас получается? Вот эти скачки, прыжки, ужимки доллара и рубля, что сейчас получается?
СД - Дело в том, что кризисная психология сказалась очень сильно. И даже без увеличения денежной базы произошел резкий прыжок доллара вверх, а рубля вниз. Этот зубец на курсовом графике показал степень недоверия самого населения нашей страны к собственной национальной валюте. Это так, и мы должны это констатировать. Потом курс доллара пошел вниз.
СБ - А почему он пошел вниз?
СД - Просто денег в экономике очень мало, и людям пришлось продавать доллары. Это пришлось делать фирмам, банкам, простым людям. И если сейчас четко определить, какова будет траектория как бы денежной накачки, можно еще отрегулировать динамику курса рубля к доллару. Если будут производиться подобные действия развязки неплатежей, когда проплачиваются любые задержанные платежи во всех банках, то я не могу сказать, сколько денег вольется в экономику в результате этого взаимозачета. Если Центральный Банк об этом не скажет громко и понятно, то последствия просто оценить невозможно. Это будет еще больше будоражить рынок и делать всю ситуацию более неопределенной. Возьмем конкретный пример. У банка СБС-АГРО непропущенных клиентских платежей на время моей работы было примерно 1,5 млрд. Фор - примерно 600 млн. Естественно, за счет средств фора нельзя проплатить эту сумму. Если проплатили все клиентские платежи, не обслуженные до этого, значит выдали еще где-то 900 млн. необеспеченных денег. Просто эмиссия, не надо этого скрывать.
СБ - То есть, это уже совершившийся факт?
СД - Я не знаю. Я и хочу, чтобы всем было все понятно. Поэтому такие вопросы к Центральному Банку неизбежны. Сделали это или не сделали? Для всех банков или не для всех? А что тогда будет с вкладчиками? Они-то что от этого получили? Фор, который в какой-то степени обеспечивал их вклады, потрачен. Значит, уже нет обеспечения их вкладов в этом банке, которое предусмотрено законом. А с остальными? Собственно, инфляция и падение курса съедает вклады всех, не только в СБС-АГРО, и в Сбербанке, и в другом месте. Так значит, для того, чтобы развязать неплатежи и деньги клиентов тех или иных банков перевести в более надежное место, (а риску подвергнуты сбережения всей страны, всего народа), эта политика должна быть по крайней мере осознанной. Она должна быть просчитанной с точки зрения последствий. Нельзя делать такие вещи спонтанной и просто потому, что сегодня много задержек в банковской системе. Деньги банкам давать, безусловно, придется. Это необходимо. Но они должны быть четко обусловлены программой санирования банков, что мы и делали. Именно этого мы и требовали от банковской системы, что не нравилось банкирам. Мы требовали конкретных действий, в частности ревизии капитала, реальной оценки стоимости банка, сколько надо денег для того, чтобы восстановить капитальную базу банка.
СБ - По тому, что Вы сейчас говорите, можно заключить, что Вы не видите логики в нынешних действиях Правительства и Центробанка, не можете проследить некую линию, некую программу. То, что делали тогда Вы и Ваши сотрудники в ЦБ, то ли прервалось, то ли идет в каком-то направлении, которое Вы сейчас даже не можете проследить?
СД - Именно это и хочется сейчас услышать от руководства и Банка России, и Правительства. Каковы же на всех этих направлениях ясные ориентиры политики? Мы, в конце концов, руководствовались основными направлениями денежно-кредитной политики, законами. Я еще раз хочу подчеркнуть, что мы не нарушали этих законов, в чем, я убежден, Генеральная прокуратура скоро убедится и подтвердит это. В этих условиях была определенная ясность того, что мы делаем. Нас часто упрекали за то, что мы не до конца объясняем нашу политику. Но специалист, по крайней мере, мог взять документы, посмотреть их и четко понять, куда мы движемся. Я уверен, что и сейчас это абсолютно необходимо. Пусть идет реорганизация Правительства, Совета директоров, но определиться с этой ясной политикой необходимо. Без этого тот же МВФ не будет иметь предмета для обсуждения. Я знаю, как работают эти миссии. Они всегда говорят, покажите нам вашу программу, как вы будете закрывать в бюджете те или иные расходы, как вы будете выполнять денежную программу. А мы уже будем вынуждены на основании этого либо поддержать кредитами политику, которую проводит страна, (я имею в виду позицию МВФ), либо не поддержать. Сегодня при такой неясной ситуации у Фонда нет материала для решения. Они будут просто тянуть переговоры, не отвечать на запросы российской стороны о дополнительном кредитовании.
СБ - Новые поступления от МВФ действительно важны? Сейчас стали сомневаться в том, что это так важно и принципиально, говорят, что без этого можно обойтись, изыскать средства путем сбора налогов. Каким бы номером Вы обозначили проблему нового транша МВФ?
СД - К сожалению, это один из первых номеров. Потому что от взаимодействия с Фондом зависит во многом наше взаимодействие с внешним миром вообще. Мы не могли получить отсрочку по выплате советских долгов без того, чтобы Фонд согласовал программу по макроэкономике РФ. Эта взаимосвязь для всех иностранных кредиторов совершенно очевидна. Они должны быть уверены, что рано или поздно их деньги к ним вернутся. Для этого им совершенно необходимо понимать, что политика, проводимая страной, гарантирует такой возврат. А кто им скажет, да или нет, кому они поверят? Национальным экспертам они не поверят, а после некоторых неосторожных заявлений наших руководителей переговорного процесса они теперь будут очень много лет сомневаться в том, что они слышат от нас правду. Конечно, им нужны международные эксперты. В роли таких экспертов выступает Фонд. Без этого я не знаю, как мы справимся с проблемой нашего внешнего долга.
СБ - Требования выплаты внешнего долга могут поставить нас на грань катастрофы?
СД - Тут ситуация довольно простая. Нельзя требовать от самой красивой женщины больше того, что она может дать. Можно пытаться загнать страну требованиями в угол, но нельзя получить того, чего нет. В результате должен быть переговорный процесс, о чем совершенно правильно сказал председатель Правительства Евгений Максимович Примаков, как по внутреннему, так и по внешнему долгу.
СБ - Скажите теперь о равных и неравных условиях для иностранных и внутренних кредиторов.
СД - Это тяжелая тема. Потому что равный подход ко всем кредиторам является абсолютным требованием в мире. И подойти по-другому к своим кредиторам не может себе позволить ни одни должник. РФ 17-го августа приняла решение именно о равном отношении. Но это равное отношение было чрезвычайно жестким. Отказ от погашения долга по ГКО на протяжении нескольких лет и выплата процентов через 2-3 года, конечно, не удовлетворили инвесторов, но они хотя бы понимали, что все в одинаковых условиях. Последнее время стали приниматься решения о частичном обмене этих государственных бумаг, которые сейчас реструктуризируются, на бумаги Центрального Банка. Для каких-то банков стали приниматься решения о частичном их выкупе. И вот это взрывает ситуацию, когда любой западный кредитор говорит, "если это делается для российских банков, то сделайте то же самое и для меня. Может быть, я действительно предпочту взять бумаги Центрального Банка". Поскольку мы к этому явно не готовы, нужно пересмотреть те последнего времени решения. Теперь уже, видимо, не обойтись без дополнительных переговоров с кредиторами. К сожалению, это так.
СБ - Говорят, что Сергей Дубинин плохо набирал себе сотрудников. Как Вы относитесь к своей команде? Куда бы Вы пошли с ней дальше? Куда Вы сейчас сами могли бы или пойдете, вместе или отдельно от своей команды?
СД - Я думаю, что оценки всегда идут по результатам. То, что мы делали все, что могли, но не смогли решить ряд важных проблем, уже очевидно. В команде Центрального Банка были собраны лучшие специалисты. И больше 2-3 человек я не хотел бы привлечь из других институтов. Очень жаль, что команда, видимо, не сохранится. Вслед за мной уходят и другие люди. Причем Виктор Геращенко не пытается их удерживать. Это его право - набирать свою собственную команду. Я не думаю, что она окажется сильнее той, которая была у меня. Тут много субъективного. Я уверен, что все люди, которые сейчас уйдут из Центрального Банка, найдут себя как профессионалы в других областях. Хотя сегодня рынок, как известно, переполнен финансовыми специалистами. Вместе перейти нам невозможно, мы не можем создать новый единый институт или банк, но я убежден, что мы будем не просто дружить, но и взаимодействовать профессионально. Лично я получил предложение вернуться на работу в акционерное общество Газпром. Я это предложение с благодарностью принял. Надо сказать, что большого выбора предложений у меня не было. Но это достойная работа, и я постараюсь теперь в этом качестве сделать все возможное, чтобы здесь тоже с финансами был порядок. Сразу после возвращения из отпуска, с 1-го октября я собираюсь выйти на работу в Газпром.
СБ - Не считаете ли Вы, что это для Вас уже не тот масштаб? Государство и Газпром. Нет ли такой внутренней профессиональной опустошенности?
СД - Нет. Я говорю это совершенно искренне. Масштаб Газпрома всем хорошо известен, и я не претендую на то, чтобы там всем руководить. Поймите меня правильно, я не специалист по технологиям газовой промышленности. Но те задачи, которые мне определили и будут определяться, потребуют полной отдачи сил. Мое профессиональное честолюбие будет полностью удовлетворяться этой работой.
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Сергей Дубинин, бывший председатель Центробанка.