Ирина Емельянова - Интервью - 1998-01-09

9 января 1998 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" - Ирина Емельянова, профессор Сорбонны, дочь возлюбленной Бориса Пастернака Ольги Ивинской

Эфир ведут Владимир Варфоломеев и Майя Пешкова

ВВ - Я попрошу Майю Пешкову напомнить основные этапы долгого судебного процесса, который тянется уже несколько лет.

МП - В 1992 году Мосгорсуд постановил вернуть Ивинской материалы, относящиеся к творчеству Пастернака. Генпрокуратура в декабре этого же года опротестовала решение Мосгорсуда, затем президиум Верховного суда в сентябре 1993 года отменил постановление судебной коллегии и оставил в силе постановление Мосгорсуда, но в официальных бумагах сказано: если наследники Пастернака претендуют на возвращение им части материалов Пастернака, то они должны обратиться в суд для решения споров в порядке гражданского судопроизводства. На какой стадии теперь суд по поводу возвращения архивов Пастернака?

ИЕ - Это часть архива, потому что какая-то часть была мне возвращена после моего освобождения. Это был 1962 год, когда я вернулась после 2 лет из лагеря, а мама еще оставалась там, и органами безопасности мне были возвращены часть рукописей и письма, в основном, Пастернака к маме, как несекретные документы. Остальная часть - 154 наименования, но из того, что дорого нам и мы хотели бы по праву получить - это рукопись пьесы "Слепая красавица" и вторая часть романа "Доктор Живаго". Как только мама была полностью реабилитирована и я вместе с ней в 1988 году. Реабилитация предполагает признание государством своей вины, ошибки и возвращения изъятого, которое было изъято в нашем доме. Так что это не вопрос наследства, а вопрос собственности. Это было у нас отнято при форс-мажорных обстоятельствах, при втором мамином аресте. Особенно мне дорога рукопись "Слепой красавицы", потому что это последний, накануне смерти, дар Бориса Леонидовича. Накануне смерти, 5 мая, он пишет в письме, это письмо у меня есть - "все, что у меня есть ценного, я посылаю тебе, и я пересылаю тебе рукопись пьесы". Это написано черным по белому. На следующий день после похорон у нас в квартире органами КГБ была изъята эта рукопись под предлогом того, что мы, якобы, не сможем ее надежно сохранить и она находилась в органах госбезопасности и вместе со значительной частью архива была передана в Государственный литературный архив. На 90 процентов этот архив состоит из конфискованных рукописей расстрелянных, репрессированных наших писателей, во главе которого стоит человек, доверенное лицо КГБ, который еще обвиняет маму в том, что она была агентом.

МП - На сегодняшний день чем все закончилось? Будут еще какие-то судебные заседания, или нет?

ИЕ - 23 января будет очередное заседание Савеловского районного суда. Предыдущее должно было быть 17 ноября, но было отложено из-за неявки взыскующих сторон, я не могу назвать их истцами, поскольку таковыми я их не считаю. В связи с этим рассмотрение дела было отложено до 23 января. На 17 ноября был назначен районный суд, а 14 ноября появилась клевета в "Московском Комсомольце", которая преследовала цель просто облить грязью, не имея ни данных, ни фактов.

МП - И тем не менее, там цитируется письмо Ольги Всеволодовны Хрущеву... Оно имело место быть?

ИЕ - Конечно. Меня только удивляет, откуда журналистка его получила, потому что я его никогда не видела. Оно находится либо в закрытом архиве, либо в следственном деле. Видимо за этой журналисткой стоят какие-то другие силы, кто-то другой заказывает музыку. Я ни минуты не сомневаюсь, что оно подлинное, мне не нужно никаких факсимиле. Такие письма писали миллионы людей из заключения. Это письмо - так называемая "помиловка". Кто хоть косвенно соприкасался с репрессивной системой тех лет, те знают, что люди в полном отчаянии, ни за что сидящие в лагерях, матери в основном... Я сидела в женской зоне, это были Мордовские и Тайшетские лагеря. Тогда еще были лагеря на трассе Абакан-Тайшет. Огромная снежная пустыня, только с вышками. Я там провела несколько месяцев, а потом уже досиживала в Мордовии... Нас привезли туда с мамой после страшного трехмесячного этапа через пересылки... Если есть ад, то это - ад. Нас привезли в январе 1961 года в Тайшетский лагерь. Перед ней - восемь лет лагерей, таков был приговор. Только что умер Борис Леонидович, который как-то защищал нас своей "охранной грамотой", своим именем, просто любимый человек. Была полная конфискация, когда сейчас читаешь эти описи - просто волосы дыбом становятся, чашки, плошки, подушки... Чтобы нам выдать на этот этап шубу и валенки, было специальное постановление суда. Было заседание по этому вопросу, и эти протоколы у меня есть, чтобы выдать Ивинской и Емельяновой теплую одежду. Так что, в каком она была состоянии, вы можете себе представить. Кроме того, в этом ее жалком письме, ведь жалко ее... Использовать такие письма, пытаясь доказать, что это письмо агента, это все равно, что использовать какие-то письма из гетто, это аморально со стороны этой журналистки. То, как сейчас относятся к памяти жертв политических репрессий, и заставляет меня, хотя я не люблю никаких выступлений.

МП - Тем не менее, мне бы хотелось спросить об аукционе "Кристи", на котором, якобы, должны были продавать письма Пастернака, но, как я знаю, ничего не было продано.

ИЕ - Мне, конечно, об этом говорить нелегко. Это тяжелый, больной для меня вопрос. Но все таки надо сказать, потому что много всяких домыслов ходит. Вот я уже Вам сказала, что часть архива была возвращена мне в 1962 году. Она состояла, в основном, из писем, прекрасных писем к маме, может быть, это лучшие письма о любви в 20-м веке, из автографов стихотворений, каких-то заметок - они вместе в 1957 году готовили сборник. Эту часть мама мне подарила. Это моя собственность. Как она попала ко мне - она привезла, она несколько раз была в Париже. Я не знаю, почему это считается национальной собственностью, это собственность нашей семьи. Разные бывают в жизни обстоятельства, я не хочу давать отчет в своем материальном положении, хотя могу сказать, что у нас было две конфискации - при моем аресте и при аресте мамы, когда вывозилось буквально до тарелки. Вы понимаете, что жизнь приходилось начинать с абсолютного нуля.

МП - Но у Вас оставались бабушка, дедушка, Дима - Ваш братик...

ИЕ - Ему была оставлена, тоже по постановлению суда, необходимая мебель. Деньги со сберкнижек были все конфискованы. Я хочу сказать, что резоны для того, чтобы как-то обеспечить себе спокойную старость у меня были. Хотя мне тяжело говорить об этом. Еще, я в скобках это хочу сказать, я 30 лет проработала в России. Почему-то, по странному указу Думы, мне не полагается пенсия, как человеку, выехавшему за границу до 1993 года. Мы в то время не только не могли продать свою квартиру, распоряжаться своей собственностью, я еще заплатила страшные деньги за какую-то амортизацию, за ремонт квартиры, и мы приехали буквально с двумя чемоданами. Так что. живу на то, что зарабатываю, так что резоны для этого у меня были. Но, вобщем, я рада, что этого не произошло.

ВВ - Я бы хотел вернуться к творчеству Пастернака. Вы профессор Сорбонны, Вы должны знать - насколько велик сегодня интерес к творчеству Бориса Леонидовича на Западе?

ИЕ - Конечно, интерес чрезвычайно велик. Но что касается преподавания - выходят и переводятся книги. Переведена на французский книга сына Пастернака, его воспоминания. Мне кажется, что быстро переводится то, что появляется в России. Защищают диссертации. У нас, в Сорбонне, известный профессор Кутюрье, который написал письмо протеста против этой клеветы в газете, оно будет опубликовано, он очень хорошо знал маму, ведет курс о поэзии Пастернака. Книга, которую я принесла, о ней, может быть не слышали. Это "Досье Пастернака в архивах ЦК". К сожалению, она вышла по-французски и по-итальянски в прошлом году, потому что, как написано в предисловии, русские издатели сказали, что у них нет денег, чтобы опубликовать эту книгу. Конечно, когда читаешь - это страшный сон. И только понимаешь, все таки, откуда мы вышли и с чем, я надеюсь, покончено. Например, сообщается агентом, просто какой-то Джеймс Бонд номер ноль ноль, председателю КГБ Шелепину, что Эренбург в телефонном разговоре назвал Пастернака "великим лириком". Шелепин пишет: созвать комиссию ЦК в составе Ворошилова, Фурцевой, Буденного - представляете себе специалистов - и постановление: поговорить с секретарем Эренбурга, чтобы впредь он таких высказываний себе не позволял. Это просто страшный сон, правда? Есть донесение Шелепина в ЦК - список людей, которые окружали Пастернака и плохо влияли на него. Среди этих людей, я позволю себе зачитать, конечно "семья Ивановых, Нейгауз, Асмус, иногда он принимает поэта Вознесенского, но самое главное, что самое дурное влияние на него имеет махровая антисоветчица, морально разложившаяся, Ольга Ивинская - из дворян, не глупа". Я думаю, что Шелепин лучше знал своих агентов, поэтому, если говорить об этой публикации, где мама называется агентом, было бы смешно, когда бы не было так грустно.

МП - "Все, что у меня было и во мне было, лучшее я сообщаю или пересылаю тебе" - и идет перечисление того, что Борис Леонидович Пастернак пересылает Ольге Всеволодовне Ивинской. Ирина, если случится так, что архив Вам вернут, что Вы собираетесь с ним делать дальше?

ИЕ - У нас есть такая идея - объединить две части архива. Ту часть, которую мне вернули когда-то, которая находится у меня, и ту часть, которую, я считаю, было бы справедливо нашей семье получить, объединить их, оставить в России и передать их в место достойное. Я не буду сейчас называть, потому что переговоры уже по этому вопросу ведутся и сделано предложение через министерство культуры о том, чтобы был литературный музей в архиве, который не запятнал себя такими поступками, как ЦГАЛИ. И мамино было завещание - никогда только не в этот архив, который создавался на костях замученных писателей. Мы хотим создать такой "фонд Ивинской", чтобы он был доступный, открытый для всех, потому что, что касается этой части архива - ведь 40 лет никто не имел к ней доступа. Я даже не смогла бы вам сейчас ответить на конкретные вопросы, что это за письмо, потому что я его 40 лет не видела. Это будет открытый фонд, я к нему добавлю документы, связанные лично с мамой, ее многие письма из лагерей, ее стихи, дневники. Вот такой фонд планируется.

ВВ - Идет ли речь о публикации этих материалов, которые могут быть Вам возвращены?

ИЕ - Пока нет, конечно, потому что пока архив находится, как секретная часть, он не доступен. Я не знаю даже, как к нему можно подступиться сейчас...

ВВ - На чем же тогда основана Ваша уверенность, что эти документы вообще живы, что их можно посмотреть, потрогать?

ИЕ - Ни на чем. Просто на честном слове директора.

МП - Ирина Ивановна, мне бы хотелось вернуться к Вашей книге, которая не так давно, где-то полгода назад, увидела свет у нас в Москве, в столичном издательстве "Эллис Лак". Книга называется "Легенды Потаповского переулка". Книга восхитительная, она читается на одном дыхании. Это и материалы, посвященные Борису Леонидовичу, и дочери Цветаевой Ариадне Эфрон, и воспоминания о Шаламове, и ваши собственные рассказы. Довольны ли Вы изданием?

ИЕ - Вы знаете, я просто восхищена изданием, я невероятно благодарна этой культурной редакции, в которой так замечательно все собрали. Там прекрасные эпиграфы, прекрасное оформление и отзывы, которые я получила, превзошли все мои самые смелые ожидания. Я получаю такие письма - "Сорбонна, Париж, Емельяновой". Я не думала, что это вызовет такой интерес, потому что сейчас время так быстро идет, и эти фигуры уже, может быть, устаревают и превращаются в культовые. Но нет, интерес самый живой. Я получаю благодарность за тот неагрессивный тон, который мне удалось сохранить, видимо, я такой человек...

МП - Если раскроют архив, если он достанется Вам, напишите ли Вы книгу о маме или остановитесь на том, что написано в "Легендах Потаповского переулка"?

ИЕ - Не единственно о маме, хочется написать книгу о истории нашей жизни, где не только мама будет участвовать, а и другие люди, которые мне встретились на последних этапах моей жизни.

МП - Я хотела спросить о Генрихе Падве. Довольны ли Вы, как Ваш адвокат ведет это дело?

ИЕ - Конечно. Я его очень уважаю и ценю энергию и убедительность.

МП - А Вы не находите, что та, вторая сторона, тоже очень сильно вооружена, что они очень сильные оппоненты в этом деле и вероятность того, что архив достанется тем, кому он по праву принадлежит, то есть тем, у кого его изъяли, мала?

ИЕ - Посмотрим, не надо предсказывать решение суда. Просто такие некрасивые, беспардонные, дышащие временем 1958 года публикации, конечно, могут повлиять как-то. Но я хочу сказать, что главный наследник - сын, Евгений Борисович, не претендует, ведь это претендует только сноха, которая при жизни Бориса Леонидовича даже никогда не видела.

ВВ - Самое главное во всей этой истории - чтобы эти документы стали достоянием гласности, чтобы все могли с ними ознакомиться, и вобщем-то уже второй или даже третий вопрос, кому эти документы принадлежат. Не так ли?

ИЕ - Конечно, но чувство справедливости и то, что мама столько выстрадала, восемь лет лагерей - это совершенно не пустой звук, поверьте мне, подсказывает мне, что все таки справедливым решением было бы возвращение документов ей, ее наследникам.