Анни Жирардо - Интервью - 1997-04-17

17 апреля 1997 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" - французская актриса Анни Жирардо

Ведущие - Ксения Ларина и Сергей Бунтман (перевод)

К.Л. Я хочу напомнить нашим радиослушателям, что Анни Жирардо уже недавно побывала в Москве 2 года назад и показала свою театральную работу "Мадам Маргарита". 17 апреля вечером в театре им. Вахтангова госпожа Жирардо играет новый спектакль для москвичей "Водопады Замбези". Я хочу задать первый вопрос именно о сегодняшнем спектакле. Насколько я знаю, автор Даниэль Сулье специально написал пьесу для Вас и сам даже в ней играет вместе с Вами.

А.Ж. Да, он написал специально для меня "Водопады Замбези". Но он написал еще одну пьесу для меня. "После любви" называлась эта пьеса. Но он был совершено неизвестен. Он не решился найти меня и обратиться ко мне с этой пьесой. И эту пьесу играли с другой актрисой, и было там два персонажа - отец и мать. Очень интересная пьеса была. И эту пьесу никто не хотел поставить во Франции. Ни в одном из театров никто не хотел ее поставить, и вот тогда в ту эпоху состоялась встреча с Жаном Кристианом Гринвальдом. Маленький театр на площади Бастилии, который называется "Золотая рука", и этот человек сказал - я эту пьесу поставлю. И был ошеломляющий успех. Уехали на гастроли с этой пьесой и сделали телеспектакль по этой пьесе. Так что вторая пьеса, и так как господин Сулье работал в театре "Шайо" и он мог это сказать кому-то в этот раз: "Я эту пьесу написал для Анни, и ту я тоже написал для Анни. Я не сумел с ней встретиться, и я хотел бы, чтобы пригласили Анни Жирардо для второй пьесы". Я прочитала пьесу и все было просто о'кэй.

К.Л. А чем она вам так понравилась?

А.Ж. Я никогда не смогу объяснить, почему я что-то люблю, а что-то нет. Это какой-то инстинкт, нюх. Нет, в кино, возможно, я могу объяснить. Зависит от того, о чем идет речь. И текст, как в "Мадам Маргарит". Есть текст, который я могу повернуть, я могу как-то через себя пропустить и выдать. Это текст очень плотный, богатый текст. Если бы я смогла играть в первой пьесе - я не видела, как они сделали первую пьесу, - но, естественно, я бы принесла бы что-то свое. Потому что каждый актер приносит что-то свое в текст. Я очень люблю персонажей, которые могут обеспечить прямой контакт с публикой. В кино это тоже существует. Персонажи, которые наполнены многими вещами, и которые я могу наполнить своей жизнью, жизнью моей собственной матери например. Взаимоотношения в семье, в моей семье. У каждого есть семья, и он хорошо ее знает. Войти внутрь некой жизни, которая мне предложена, во всяком случае каждый актер всегда оказывается внутри пьесы или фильма. В моем возрасте можно сказать, что я много пережила и много чувств пережила тоже. Когда я была моложе, я играла в очень драматичных фильмах, очень интересных, забавных фильмах. В актерской консерватории и Комеди Франсез я научилась многому. Я могу играть пьесы Фейдо. Но я могу играть не только фарсы и водевили Фейдо, но и трагедии. Я вспоминаю, как в "Умереть от любви" я играла, когда я играла в "Рокко и его братья" у Висконти, доктора Франсуазу Гальянс, где речь идет о раке, у меня был материал для того, чтобы показать жизнь человеческого существа, жизнь женщины. И у меня были и счастье и чудеса, которые я сама переживала в жизни.. Работая с Кайятом, работая с другими режиссерами, с актерами большими... Когда мне предлагают пьесу или фильм - это как бы предложение руки и сердца. Это прекрасно.

К.Л. Вы никогда не ошибались?

А.Ж. Я всегда так именно и воспроизводила вещи. Потому что это или была ситуация, в которой я никогда в жизни не оказывалась, или которую я переживала, или которую я переживала в момент съемок или предполагала. Но так я создана, так я живу в своей жизни. Я думаю, что мне ничего не надо менять, когда я не живу, а играю в театре. Настолько, что моя мама, она составляла гороскопы, очень была связана с этим, занималась этим. Моей маме говорили - это ужасно, ваша дочь ( все ей говорили, кто занимался этим), у вашей дочери ужасная судьба, она потеряет мужа, у нее такие ужасающие темы жизни, и у нее линии астральные ужасающие, но все у меня складывалось хорошо. Но, в конце концов моя астральная линия судьбы ужасная, которая проходила параллельно с моей собственной жизнью, это моя кинематографическая карьера, которая постоянно входила в мою жизнь, сплеталась с ней. Когда я переживаю в жизни что-то серьезное, мне кажется, что я это уже переживала, потому что я это играла, ну естественно, кроме смерти. Каждый человек пережил многое, и я думаю, если я что-то сыграла - это, конечно, бессознательно. И бессознательно я вспоминаю какие-то вещи, какие-то темы, которые мне дороги. И моя астральная линия, астральная тема была такая ужасная, и это я смогла реализовать в драматических, трагических фильмах. Я играла то, что было в моей астральной линии.

КЛ: Есть в Вашей жизни фильм, который наверняка оставил слишком тяжелый след в Вашем сердце, на Вашей душе. Это фильм "Каждому - свой ад".

А.Ж. Вы точно попали в цель. Очень хорошо, что Вы спросили об этом фильме. Потому что с Кайятом я сделала "Умереть от любви", "Нет дыма без огня". Он попросил меня участвовать в этом фильме, потому что знал, что я смогу сыграть там. И я тоже знала, что смогу там сыграть. Но сделать это, естественно, как я и говорила, исходя из того, что я пережила, когда твой ребенок умирает и когда твой ребенок убил другого твоего ребенка, наверное, это сумасшествие было согласиться. Но я вообще немного сумасшедшая. Но жить этим ужасом ночью в деревне, но это нужно было сделать. Я пережила это. Я никогда в жизни не сделаю такой же вещи больше. Я знаю, что я очень эмоциональная и стараюсь быть естественной. И меня очень это трогает, когда насилуют, убивают детей. В Бельгии что происходит сейчас и во Франции тоже. Нужно это каким-то образом выразить. И я не могла это сделать так легко. Мне нужно было отдать нечто. И я поклялась, что никогда в жизни больше не сделаю этого, потому что я попросила Кайята об одной вещи, мне понравился фильм и поэтому я стала больше его уважать, я сказала ему: Андре, жертва - это я, и убийца - это я. Я сама себе причинила зло и я сама причинила зло кому-то... Но он сделал дурацкий конец сначала. Я не знаю в каком фильме он уже делал такой дурацкий конец, когда она бросается, Софи Лорен, в каком-то фильме... Можно было сделать образцовый фильм, потому что я один и тот же человек - и жертва, и мстительница в этом фильме. Было бы прекрасно Андре, так как я ответственна, потому что это мой сын... и все, здесь мы останавливаемся и прощаем сына. И может быть, это если не воскресит мою дочь, но это какой-то выход в будущее. Столько есть несправедливости, и все больше и больше ее становится, и я сказала себе - и тот, кто оскорблен, и тот, кого оскорбляют, но я думаю, что это был бы абсолютно смехотворный конец, когда я кончаю жизнь самоубийством вместе с сыном. Я скажу вам очень важную вещь - парень, который играл в этом фильме, он на самом деле не актер. Патрик Анри, прототип героя, был в тюрьме в это время. Это реальная история. Несколько дней назад я увидела Балентера, французского адвоката, два дня назад по телевидению. А Андре Кайят, режиссер, был когда-то адвокатом. И он рассказывал одну тяжелую историю. Какую-то другую, но он рассказывал о Патрике Анри, прототипе героя. Он спас его от казни. И что-то со мной произошло тогда, когда я это узнала. Я сказала ему, я прошу тебя, Андре, чтобы было что-нибудь невиданное, потому что я хотела бы, чтобы так кончилось. Ситуация - невиданная. Приговор - исключительный. Но он не захотел этого сделать, потому что он думал, что это мелковато для меня. Людям надо было сказать, может быть, для их удовольствия, что этого парня убьют. И надо было завоевать их доверие. Публика была бы довольна, если бы ей дали еще один труп. И он ошибся. Может быть, этот парень еще в тюрьме, но его спасли, господин Балентер об этом рассказал. Прежде всего родители мальчика, которого убил Патрик Анри, сказали, что это невероятная радость человечества и человечности, если мы можем только мстить и приговаривать к смертной казни. И мы с Кайятом могли сделать что-то примерное, что сделал в реальной жизни господин Балентер с Патриком Анри. И вся публика, и никто из родителей жертвы не хотел, чтобы он умер. И Кайят не поверил в людей. И я на него за это до сих пор держу некоторое зло. Спасибо, что вы об этом спросили. Я никогда никому об этом не говорю. Для меня это до сих пор серьезное потрясение. Хорошо играть и показывать какие-то чувства публике, и я вместе с глупой женщиной, которая всех разочаровывает, пережила эту пытку. Я это сделала. Неприемлемо, когда в литературе воображение, и нельзя в фильме, когда воображаешь, не прощать. Нельзя это сделать в искусстве. Но это был режиссер Кайят. Простите меня за эти чувства.

КЛ: Какое сегодня настроение, как у актрисы - она хотела бы, чтобы публика плакала, или чтобы она улыбалась?

АЖ: Я бы хотела, чтобы публика смеялась и плакала вместе со мной, потому что все проходит через меня, и я хочу, чтобы они вместе со мной переживали те же чувства. Я хочу сделать маленькое заключение из того, что я говорю. С тех пор, как я занимаюсь этой профессией, всякий раз, когда мне кричат "Браво!", всякий раз мне кажется, что я первый раз выхожу к публике, всегда это было так, и всякий раз, когда я говорила, что я буду сниматься в таком-то фильме, мне говорили: ты сошла с ума, ты не будешь этого делать. Каждый раз мне говорят: ты ничего не понимаешь, тебе надо сделать так-то и так-то. Всегда были люди, даже в "Мадам Маргарит", где я играла одна перед публикой, режиссер у меня спрашивал, знаю ли я текст. Я вытаращивала глаза. Я всегда учу текст и считаю, что его нужно произносить хорошо. Я перечитываю тексь, а потом я его выкидываю, потому что сценарий пьесы мне больше не нужен. Мне нужно, например, 5 дней, чтобы снова сыграть "Мадам Маргарит", чтобы вспомнить. Три года мы играли, и господин Сулье, автор сегодняшней пьесы, единственный сказал - ты помнишь о пьесе, а я нет. Конечно, ведь я учила эту пьесу наизусть. Многие люди приглашали меня именно поэтому, чтобы я играла их пьесы. Но все-таки я должна подчиняться закону драматурга, закону режиссера.

КЛ: Вы всегда подчиняетесь?

АЖ: Я самая великая путана. Я делаю, что надо. Надо улыбаться, я улыбаюсь, но внутри я сама только существую. С тех пор как я занимаюсь театром, я приехала играть эту пьесу и сыграла ее во дворце Шайо. Как только я пришла туда, первое, о чем меня спросили, было "знаешь ли ты свой текст?" Я сказала "нет". Я играла под руководством Висконти, с Жаном Маре. Месяц мы разговаривали, произносили текст, и за два последние дня мы сделали спектакль, и все, и наплевать. Есть такой театр, где много бегают, спускаются по лестницам, нужно бегать, но ничего нет. Нужно огромное здание, надо куда-то подниматься, спускаться, а ничего нет, все пусто. Были люди, которые мне говорили... Я говорила: "Давайте почитаем". - "Нет, так текст не учат". - "Это вы так не учите. А я читаю текст все время и повторяю". Мне давали советы по дисциплине, заставляли есть, говорили: "Ты устанешь, ты не знаешь наизусть текст". А я его учила. И если я была все время с текстом, то мне нужно было просто помнить реплику партнера, все время, и я все время была с текстом. За две недели до премьеры, нам нужно сыграть во дворце Шайо. Ты не ешь, ты больная, не знаешь текст наизусть и ты сорвешь нам все дело. Но господин Сулье этого не говорил, по крайней мере, меньше всех. Хорошо, текст они написали, мы продолжали, я учила текст, и иногда откладывала его в сторону. Меня все время учили, что надо делать такие-то действия, ужаснейшие репетиции. Я уже большая девочка, умею взять чашку, переставить ее. Я хочу другого. И я все время была с текстом, потому что через меня все проходит именно с помощью текста. Однажды за 10 дней до премьеры, мы уже на сцене, в этот момент идет первая сцена без текста, вторая сцена - без текста, снова первая - без текста, и вторая - без текста. Можно перекурить, хотя бы пива выпить - нет, устала немного. Начинаем третью сцену. Мне надо сказать только маленькую фразу в начале, больше ничего. Но дальше все идет очень забавно. Я говорю одну вещь, она кажется невероятной, но в то же время забавной. Посмеялись немного. Но несколько дней уже не видели, как выглядит эта сцена, и опять первая - вторая, первая - вторая, первая - вторая. И продолжаем, поехали. И в этот момент, для того, чтобы немного прийти в себя, приходит господин Сулье и говорит, потому что у меня не было текста, "Анни, возьми-ка лучше текст, надень очки и скажи тот текст, который написан". И как-то мне было очень это важно. Всегда почему-то люди были против меня. Но все-таки благодаря им, я пришла к тому, что я есть, как и самолет, который залетает против ветра, и я не смогла бы взлететь, если бы ветер не был противным. Я чуть не умерла. Мы начинаем делать, читать текст, я надеваю очки. Моник начинает, и тогда мне партнеры говорят и все прекрасно идет. Они начинают говорить текст, и я выдала все, что могла. Я же не могу каждый раз одинаково произносить текст. После этих переживаний я не могла сказать также, как раньше. Я хочу сказать. Они не могли произносить текст, потому что привыкли к нормальному тексту. И все останавливаются и говорят: "Я ухожу, я не могу больше играть". И тогда Даниэль Сулье всех останавливает и говорит мне: "Выброси текст, снимай очки и дай реплику моей жене. Ты не даешь ей реплику правильную, как партнер". Я думаю, что, наверное, никогда не покончу с собой. Но они меня почти убили такими вещами. Мне объяснили потом, почему актриса ушла. И это было прекрасно. И когда репетировали со мной, я ей говорила, ты делаешь то так, то так. Мы все меняемся. Это зависит от зрителя. Она, конечно, очень талантливая. Но муж ей говорил, что надо делать так и так, и она становилась машиной. В какой-то час все поднимаются и уходят, а в какой-то все приходят. И вот так, мне кажется, я ей дала тот самый встречный ветер, который дует навстречу молодому таланту.

КЛ: Дай бог, чтобы все самолеты взлетали.