Мстислав Ростропович - Интервью - 1991-08-23
М. Ростропович― Знаете, у меня был последний концерт 17 числа во Франкфурте. 18-го утром на самолете я прилетел к себе в квартиру в Париж. Я был очень утомлен, потому что кончилось большое турне. Я уснул. На следующее утро в 6 часов утра позвонила моя дочь из автомобиля Елена. И сказала: отец, посмотри в телевизоре, что делается. Я включил телевизор. Конечно, с самого начала я не понял, что происходит в этих объявлениях. Потом я понял, что сменена власть в нашей стране. Я так подумал, когда услышал смена власти, что делать, может быть действительно люди пришли такие как Яковлев, как Собчак, как Попов, Афанасьев, думаю, что может быть действительно быстрее все пойдет. А потом дали «Лебединое озеро». А после «Лебединого озера» я переключился на CNN, канал США и там впервые я увидел пресс-конференцию бандитов, взявших власть. Я посмотрел на их лица (неразборчиво) посмотрел, и понял, что Россия погибла. Я думаю, если уж погибает моя родина, погибает то место, которым я обязан своим рождением, может это будет для меня могилой. И всю ночь не спал. Я приготовил все, что нужно в таких случаях, думая о том, что не вернусь. И на следующее утро я сказал своей семье, что у меня есть дела, я пошел в город, я взял такси и поехал в аэропорт Шарль де Голль. Оттуда я купил сразу билет в Москву и приехал сюда безо всякой визы.
А. Венедиктов― Как же вас пустили?
М. Ростропович― Меня пустили, потому что меня спросил пограничник: а куда вы, у вас нет визы. А я ему сказал: я приехал на конгресс соотечественников. Сообразил. А он говорит: а, ну тогда можем дать визу. Дали мне визу. Я конечно к этому конгрессу никакого отношения ни имел, ни разу там не был. Я сразу поехал в Белый дом. И, слава богу, меня там узнали. Пустили внутрь. И с тех пор как я вошел в 6 часов вечера туда 19 числа, я вышел оттуда в 6 часов вечера 20-го на три часа, потом вернулся обратно. Я провел двое суток в этом доме, и рядом с ним. Вы знаете, то, что я увидел, мне дает сейчас стимул, дает мне силу жить, может быть до ста лет, а может быть и больше, если удастся. Потому что то, что я увидел, как я увидел, перерождается моя страна, как я увидел у этих людей, которые защищали свой дом, защищали свое свободно избранное правительство. Когда я заглянул в глаза этих людей, я подумал, да может быть это вообще другая страна, чем та, которую я покинул до 1974 года. И правда. Другая страна. Вы стали другим. У вас стали другие глаза. Я когда ходил между кострами, которые там были, мне каждый наливал кофе, давал кусок хлеба. С каждым разговаривал. У меня такое было впечатление, что какая огромная семья у меня. А потом мне сказали: подойдите, вот там есть молодые ребята, которые готовы оказать первую медицинскую помощь. Я подошел к автобусу, увидел молодых девушек, которые были с красным крестом на белых халатах, и я остановился и посмотрел на их лица. И я вспомнил фотографии, которые я видел когда-то раньше, медсестры в помощь раненым в Первой мировой войне.
А. Венедиктов― Сестры милосердия.
М. Ростропович― Правильно, сестры милосердия в Первой мировой войне. И вот я посмотрел на лица этих девушек и понял по этим лицам, что это неожиданно и невероятно. И я понял, что то, что было это испытание для всех нас, это тоже был божий промысел. Потому что вы знаете, так со стороны потому что, ну как, я русский человек, но из-за границы я получаю все газеты, хорошие, извиняюсь. Не все. Получаю газеты, журналы. И все-таки это как говорят здесь, из-за бугра. А вот когда я здесь зашел в наш, из-за того бугра зашел за эту сторону бугра и увидел ваши лица, я понял, что здесь произошло и то, что можно было ожидать только, может быть, через сто лет. Люди поняли, что они люди. Люди поняли, что они горды за то, что они здесь. Они знали, что они защищают не только себя и свою маленькую квартирку, может быть даже и коммунальную, они защищают дух своего народа. Они защищают то, что будет через одно поколение, через два и через три. Наконец мы возродимся в наших детях и внуках свободными людьми. И вот это понимание я увидел в глазах. И тогда я понял, что да, мы может быть, очень маленькими силами военными обладаем в Белом доме, но я посмотрел на этих людей в их глаза, и понял: теперь Россию не может победить никто.
А. Венедиктов― Но Мстислав Леопольдович, мы вас привыкли видеть со смычком.
М. Ростропович― Вы знаете, я не взял виолончель, мне иногда здесь задавали глупые вопросы. А вот скажите, вы приехали к Берлинской стене, приехали сюда, что общего. Общего ничего не было в этом. Потому что когда я приехал играть к Берлинской стене, у меня был один порыв, порыв спонтанный, интуитивный порыв, потому что Берлинская стена она как бы резала мое сердце пополам. Потому что за 16 лет, которые я провел на чужбине из-за того, что меня выгнали, изгнали из своей страны и лишили гражданства, вот за это время у меня, у дочерей, они вышли замуж, родились внуки, они получили другое гражданство. Росчерком пера вся жизнь поколений, росчерком пера Брежнева вся жизнь поколений моей семьи была нарушена. И я не знаю, как вернуть это обратно. Я там был, и получилось в моей жизни так, что я не мог забыть своей родины, а в то же время я получил и другую страну, другие страны, Запад, в которой я себя чувствовал, в общем, вынужден был себя чувствовать как дома. Потому что еще не было случая, что человек, изгнанный из советской страны, мог вернуться при жизни. Вы знаете, я не буду сравниваться в смысле таланта, я знаю, что я не достоин этого, но просто как пример возьму Рахманинова, Шаляпина, Стравинского, Бунина. Да кого хотите. Те, которые были лишены гражданства, они, в общем, никогда не могли вернуться обратно по-настоящему. После жизни нас, так сказать, этих людей и может быть, даже и меня вернули бы. И вернули как дух. А последний, с кем я общался из тех, кто покинул этот мир, это был Андрей Тарковский. И вот когда он умер, через полчаса позвонили его вдове из советского посольства и сказали, что вы знаете, мы готовы предоставить самолет для покойного, для его гроба, для его семьи и для всех друзей, которые хотят переехать в Москву, мы хотим устроить ему государственные похороны. Вы знаете, когда мне Лариса об этом сказала, я расплакался, зная Андрея. И подумал, если бы этот человек позвонил ей не через полчаса после смерти Андрея, а позвонил бы Андрею за полчаса до его смерти и сказал: вы знаете, мы вас любим, - он прожил бы на много часов дольше. И ни при каких обстоятельствах я знал, что я не вернусь. Я устроил свою жизнь на Западе. И жил там и никогда не думал, что когда-нибудь вернусь сюда. Поэтому когда я увидел по телевизору то, что здесь происходит, я подумал: ну хорошо, надо поехать, и надо, в общем, жизнь отдать за то, чтобы было как-то лучше здесь. И для меня чудо, что сегодня я здесь, и я хожу, смотрю на обезглавленный постамент Дзержинского, я смотрю на темные окна этого страшного чистилища под названием КГБ. И я чувствую, что сегодня у меня день рождения. Мне 64 года. Но я по-настоящему родился только сегодня.
А. Венедиктов― Я недаром спросил про смычок. Я вас видел у Белого дома в ту страшную ночь с другим инструментом.
М. Ростропович― Получилось так, когда ждали атаки омоновцев, мне дали одного очень славного парня Юру, мы с ним были как два брата. Дали мне его и сказали: вот бери Калашникова и защищай. Что будет, сразу, если омоновцы начнут стрелять, кричи: Ростропович, Ростропович здесь. Юра очень уставший, он не спал, чудный парень настоящий. Это будущее России. Этот Юра. И он так устал, что он с автоматом уснул. Я подумал так, ну бог его знает, теперь может, я возьму автомат, поскольку он спит, я буду его защищать. Я, правда, не знал, как стрелять. Но все-таки автомат на всякий случай взял себе. Так произошло, сфотографировали с Калашниковым.
А. Венедиктов― Я задам вопрос, который вам задавали сейчас в огромной толпе и молодежь, здесь было очень много и людей среднего и очень пожилого возраста. Вы будете с концертами у нас и если будете, то когда вы планируете?
М. Ростропович― У меня есть план, план сделан много лет назад. Последний концерт, который я принял, это в декабре 1994 года. 1995 год я вообще не занял ничем. Но я оставил период с 23 сентября 1993 года по 9 ноября. Вот в это время я приеду сюда. 9-го у меня репетиция в Париже с оркестром «Де Пари». А до этого 22 у меня концерт в Вашингтоне с моим оркестром, которым я открываю свой сезон. И вот за этот период…, мне задают еще вопрос: скажите, а вы вернетесь совсем сюда. Я отвечу: да, вернусь, когда не будет здесь коммунистов.
А. Венедиктов― Последнее. Ваше слово теперь к москвичам, ко всем, кто нас будет слушать и слушает.
М. Ростропович― А что, я вам могу сказать, что, москвичи, вы подарили мне два самых счастливых дня во всей моей 63-летней жизни. Я был с вами, и я был среди вас, и вы мне дали возможность после 16 лет изгнания гордиться вами и понимать, что я причастен к вам. И что я часть вас. И это мне дает такие большие силы, я горжусь вами, я горжусь трехцветным русским флагом, который сегодня подняли. Я горжусь тем, что мы вместе были, когда мы действительно обрели настоящую свободу.