Дети пишут историю: биография семьи как биография страны - Ирина Щербакова, Александр Даниэль, Никита Соколов - Родительское собрание - 2012-05-06
К.ЛАРИНА: Начинаем программу «Родительское собрание». Тема: «Дети пишут историю: биография семьи как биография страны». Наша программа посвящена конкурсу, который ежегодно проводит общество «Мемориал» - «Человек в истории. Россия – XX век». В этом году это 13-й конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников. Сегодня в нашей студии Ирина Щербакова, руководитель молодежных и образовательных программ общества "Мемориал". Ирочка, приветствую вас.
И.ЩЕРБАКОВА: Здравствуйте.
К.ЛАРИНА: Никита Соколов, историк, редактор журнала "Отечественные записки". Никита, здравствуйте.
Н.СОКОЛОВ: Добрый день.
К.ЛАРИНА: Александр Даниэль, историк, руководитель исследовательской программы международного правозащитного общества "Мемориал". И все эти люди члены жюри конкурса, о котором мы будем говорить.
Я впервые на этом событии побывала, до этого только знала, что оно есть. И каждый год получала эти замечательные сборнички, которые издает «Мемориал» с сочинениями финалистов. Я пришла за полчаса до начала церемонии в фойе театрального центра на Страстном. Можно было пройтись по таким стендам, презентациям, даже не знаю, как назвать, что это за работы такие. Как это называется?
И.ЩЕРБАКОВА: Они собирают… Тема «Человек в истории» очень широкая, и у нас есть номинации: «Цена победы», «Человек и общество», «Человек и власть», «Семейная история», «Человек и малая родина», «История моей семьи». Мы их собираем в такие группы, потому что так им легче обсуждать работы свои. И чтобы как-то показать, что они делают, мы придумали с помощью детей, что они представят стенд на свою тему.
К.ЛАРИНА: Например, стенд был «Семейный шкаф». И в этом шкафу должен быть скелет. И он, конечно же, там есть. На страшной черной газете привязаны ленточками фотографии семейных архивов, нарисованы цветы, предметы, и вдруг шкаф, из которого вываливается практически скелет. Это сочетание искренности и юмора подкупает. И ребята, которые представляли свои работы в фойе, с огромным удовольствием, с готовностью подходили к людям, и спрашивали вам рассказать про то, что вы здесь видите, и рассказывали. Это прямо до слез. Я человек сентиментальный, меня несколько раз пробивало, когда девочка рядом с тобой стоит и увлеченно рассказывает про свою бабушку, показывает записную книжку своего деда, который был в немецком плену. Это удивительно. А сейчас хочу дать слово моим гостям. Вам уже 13 лет, расскажите, что изменилось, Никит.
Н.СОКОЛОВ: Многое меняется. И видны на этих работах токи, которые в нашем обществе действуют. Во-первых, это всегда отражение общего неблагополучия, неблагоустройство общественно-исторической памяти. Она имеет отчетливо шизофреническую структуру. У нас есть большая героическая история, но как только человек начинает ковыряться в истории своей семьи, то в 9 случаях из 10 главное семейное событие 20 века или лагерь, или раскулачивание, или депортация. И это мероприятие (конкурс) начинает играть важную общественную функцию. В благоустроенных странах 50 лет – частная история.
К.ЛАРИНА: Т.е. принципиально должна быть частная история?
Н.СОКОЛОВ: Принципиально. И история больших масс, стран, коллективов в благоустроенных странах давно уравновешена пластом рассмотрения семейно-частной точки зрения. В России ничего такого нет, отсюда – общее неблагополучие памяти, человеконенавистнический образ отечественной истории.
К.ЛАРИНА: Есть предмет светская этика. Там есть задание: напиши сочинение на тему «Что твоя страна сделала для своей родины?». Казалось бы, это про тебя, про твою семью. Но это совершенно не имеет отношения к тому, о чем мы сейчас говорим. Ч точки зрения полезности государству оценивается существование твоего рода.
Н.СОКОЛОВ: Да, а эти дети, когда начинают раскапывать и проводить работу, проделывают классическую работу – историка: идут от источника. И как только вы идете от источника, от всяких деколораций и учебников, возникает другая картина, которая трудно стыкуется потом с учебниками.
А.ДАНИЭЛЬ: А источники самые разные: семейный альбом, дневник прадедушки, легенда, связанная со швейной машинкой прабабушки. Это может все, что угодно, если говорить только о номинации «История семьи».
Н.СОКОЛОВ: Замечательное было сочинение несколько лет назад про молочную банку калмыцкую. Калмыцкое семейство, депортированное в Казахстан, выжили благодаря тому, что им помогали местные люди с молочного завода, сохранили банку…
И.ЩЕРБАКОВА: Да, вообще надо сказать, что степень внедрения и разрушение материального мира тоже. Если с западной сравнить памятью. Даже у разбомбленных немцев, которые тоже много потеряли во время войны, и то не так страшно, как у на, когда осталась одна только банка из-под молока. Эта девочка, у которой полгорода принадлежало семье, и когда остались одни золотые часы, притом, что там заводы и т.д. помните, у нс была работа об истории немецкой семьи, вот у них осталась ступка. Они во время депортации, эта ступка спасла семью. Вся деревня приходила к ним, потому часто эта ступка была большая. Главная героиня конкурса у нас это машинка «Зингер», потому что уж скольких эта спасла.
К.ЛАРИНА: Там на этой церемонии, помимо гостей хозяев, выступа парочка послов, один немецкий, другой польский. А еще парочка чиновников, тут некоторый диссонанс произошел. Им обязательно хочется вырулить на тему гордости. И это настолько перпендикулярно тому, о чем говорят эти дети. В чем тогда целеполагание? Какие чувства должен пробуждать ваш замечательный конкурс?
И.ЩЕРБАКОВА: То, что чиновники прибегают, это большое счастье, потому что этого тоже ведь не было. Есть ощущение, что что-то такое полезное делается в их регионе. Слово гордость очень тяжелое. И дети никогда так не формулируют. Но есть такое ощущение, оно довольно сильное внутри семьи. Я их там слушаю…я бы так не могла, как же там моя прабабушка, я бы так не могла, выжить, нечеловеческим трудом прокормить 3 детей, и еще она там всю свою жизнь в стихах описала. Она вызывает у них как минимум уважение. Традицию восстановить, что мы не безродные какие-то, у нас были люди.
К.ЛАРИНА: Что еще меня корежит в речах чиновников, что за это гибли наши предки. За что за это гибли наши предки в сталинских лагерях? Меня там поразила карта СССР «Не будем закрывать глаза на страшное прошлое». И в каждом углу этой огромной красной карты написаны слова, которые определяют национальные ассоциации со словом репрессии: равнодушие, жуть, кошмар, убийства, издевательства.
Сейчас у нас Новости, потом продолжим.
НОВОСТИ
К.ЛАРИНА: Продолжаем «Родительское собрание».
Давайте я процитирую. Нам кажется, что дети ничего не видят, ничего не знают. Называется работа «Курлакские руины социализма»:
«Когда мы беседовали со старшими людьми о социализме, о тех порядках, что были раньше, то невольно начинали сравнивать то время с тем, в котором мы сами живём. Наверное, отличия есть. Мы не знаем, что такое талоны на продукты и что такое очереди. Но почему-то нам кажется, что сходств больше. И мы слышим о нацпроектах, о «светлом будущем», о патриотизме.
Опять есть правящая партия. Единая Россия открещивается от того, что сделали большевики, официально осуждает репрессии, но одновременно возрождает атмосферу социализма. Например, в этом году отмечалось 90-летие создания ВЛКСМ. В приказном порядке в каждой школе надо было провести «широкомасштабное» мероприятие и отчитаться о нём в район. Нам, одиннадцатиклассницам, пришлось надевать парадную форму школьниц семидесятых годов и нацеплять комсомольские значки, читать стихи о комсомоле и петь комсомольские песни. Но ведь ВЛКСМ расшифровывается как «Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи», то есть это детище большевиков. Так почему для Единой России так ценна память о комсомоле?».
Ну и дальше там и про выборы, про речевки. Это ужасно.
Мы еще с вами не сказали, как собирают людей из маленьких городов, из сельских школ?
И.ЩЕРБАКОВА: Немножко сарафанным радио. Ну, «Эхо Москвы», конечно, «Серебряный дождь». И «Мемориал» организаций региональная и сетевая. И у нас есть наши активисты.
А.ДАНИЭЛЬ: Некоторый момент в Енисейске, когда там устанавливали памятник жертвам репрессий наш мемориальский десант из Красноярска. Начиная с этого момента из Енисейского района пошла работа, потому что там оставили наши буклеты, газеты.
К.ЛАРИНА: Вот в этом буклете есть статистика и география 13-го конкурса.44% из сел, поселков и деревень пришло, из крпных городов – 34%, из средних и малых – 22%.
А.ДАНИЭЛЬ: Причем если говорить о мегаполисах, то работ оттуда меньше всего. Это понятно, есть другие развлечения у людей.
Н.СОКОЛОВ: Дети пишут на тех источниках, которые есть. А в мегаполисах дома ничего нет. А в деревне, как правило, есть чердак, где что-то сохранилось, семейные архивы.
И.ЩЕРБАКОВА: По-моему, 4% людей, у которых бабушки родились в Москве. И это разрушенные корни. Если говорить о краеведении, то очень мало ощущают город как свой, который можно как-то исследовать. У нас такие работы бывают, но мало. Из Петербурга парочка хороших оказались, из Новосибирска. А в основном это вот эта слабая Россия, как мы говорим. Но это для них способ как-то вырваться.
К.ЛАРИНА: Ир, ты так говоришь, как будто речь идет о всесоюзном конкурсе комсомольских активистов. Эти дети понимают, что они не в тренде государства, говоря грубым современным языком?
И.ЩЕРБАКОВА: Это передается за эти 13 лет и через учителей, которые это понимают. Но они создали группу «В контакте», они там общаются. Для них очень важно вырваться, приехать сюда, ведь большинство в Москве не были никогда. Мы их водим в Пушкинский музей, эти люди, с которыми они встречаются, зал, который они видят.
К.ЛАРИНА: Вы раскачиваете лодку.
И.ЩЕРБАКОВА: Да.
К.ЛАРИНА: Я вот открываю последнюю страничку и читаю: спонсоры конкурса: Фонд «Память, ответственность и будущее» ФРГ, Фонд Михаила Прохорова РФ, Фонд им. Генриха Бёлля ФРГ, Фонд Фридриха Наумана ФРГ, Фонд Форда США, Центр «Карта» Польша, Фонд Стефана Батория Польша. А где РФ? Кем она представлена? Прохоровым?
И.ЩЕРБАКОВА: Немножко нам помогает Правительство Москвы.
К.ЛАРИНА: Почему этот конкурс официально не поддерживает ни Министерство образования и науки, ни Министерство культуры?
И.ЩЕРБАКОВА: Было вначале, 1999-2000 год, мы получали деньги от Министерства образования, помогали летнюю школу с детьми сделать. Но это потом рассосалось.
А.ДАНИЭЛЬ: Это абсолютно не странно. И мы здесь все время выруливаем на политическую несовместимость, а это мне не кажется принципиально важным. Принципиально важным мне кажется культурная несовместимость. Эти работы вроде как отражают сегодняшний срез массового сознания, но одной характеристики массового сознания они начисто лишены все: там нет гламура.
И.ЩЕРБАКОВА: Что ты в данном случае подразумеваешь под гламуром?
А.ДАНИЭЛЬ: Он бы мог проявляться в бессодержательной пафосности. Очень много в этом конкурсе речь идет о людях, которые были жертвами. И в нашем обществе не так уж бессмысленно задать вопрос, жертвами чего они были. Но редко задается вопрос, жертвами чему или кому они были. Кому и чему принесены эти жертвы? Здесь этот вопрос есть. Он сразу переводит из гламурной в стилистику содержательного осмысления истории. Это на интуитивном уровне, мне кажется, мешает официальным структурам. Память о войне стала глянцевой.
Н.СОКОЛОВ: Я бы сказал, что память о войне, как о великом и кровавом несчастье и чудовищном труде, подменилась памятью о победе.
А.ДАНИЭЛЬ: Совершенно верно. И память о победе скорее связана не с 9 мая, а с 24 июня, с парадом. А в этих работах, когда они докапываются до настоящей памяти, то там этого глянца нет. И как это отсутствие глянца совместить с уже вошедшими в плоть и кровь чиновников формулами?
К.ЛАРИНА: Девочка, которая мне рассказывала про бабушку и про дедушку, мне рассказывает, что бабушка ее говорила, что русские полицаи вели себя гораздо хуже, чем фашисты. А немцы, говорит она, иногда защищали от полицаев, которые уносили последнюю еду из дома. А немцы приносили еде, кормили детей. Я, говорит, была так удивлена. Но это же получается, что это правда, говорит она. Получается, что это правда.
Н.СОКОЛОВ: Ежегодно 1,5 тысячи человек проходят этот опыт, что жизнь не черно-белая, что человек в истории свободен.
К.ЛАРИНА: А как с этим знанием жить дальше? Они заканчивают школу. Они же не отправляются на какую-нибудь планету счастья.
Н.СОКОЛОВ: Много знаний – много печали, это известно. Но, тем не менее, глубочайшим образом убежден, отчасти и вижу, что прибавление таких людей меняет вокруг них атмосферу. На локальном уровне сначала, потом на более высоком.
И.ЩЕРБАКОВА: Насчет гламура. Их ведь очень интересует история повседневности нашей, особенно девчонок. Я спрашиваю, смотрят ли они ТВ, не очень-то они смотрят ТВ, они в компьютере сидят. Но все-таки там фоном что-то, и эти наши бесконечные сериалы про войну. Я слышу, они говорят, давайте создадим атмосферу войны, как бабушки в крепдешиновых платьях. Они когда начинают описывать повседневность, какие там крепдешиновые платья. Вчера Людмила Алексеева говорила, что у нее было на ногах, этот быт напрочь ни с каким гламуром.
К.ЛАРИНА: Помимо знаний исторических, они очень чувствуют фальшь сегодняшнего дня.
Н.СОКОЛОВ: Это результат опытности, которая приобретается в контакте с источником.
А.ДАНИЭЛЬ: С эмпирикой исторической, не с концепциями.
И.ЩЕРБАКОВА: А что касается того, что потом с ними происходит, конечно, трудно сказать. Если после конкурса остается несколько человек, о которых мы знаем и которые остаются в нашем поле, это и то уже много. Мы открывали новое здание наше в этом году. И у нас выступал на открытии Миша Хрущев, такой мальчик, и он теперь уже совсем взрослый человек, который написал первую работу. Он занял там призовое место на самом первом конкурсе. И он замечательную краеведческую работу провел, потому что жил в районе Симонова монастыря, это было душераздирающе, болела душа за это место. Но только он все время говорил, что виноваты в этом, конечно, инородцы, которые там все сделали, приказы, которые были подписаны. И мы долго думали, как это совместить. И мы с Сашей долго спорили, как делать ,все-таки это такие выводы ужасные, как их совместить вообще с этой работой. И решили, что мы с ним поговорим, но премию дадим. В этом году он экскурсии по Москве вел. И он уже сам учитель истории. И он говорил тогда, что с ним начали разговаривать, что он к нам попал, что ему начали объяснять. Мы его отправили в международную школу, где собираются ребята с исторических конкурсов. Как он сам сказал, это сильно поправило его мозги (смеется). И теперь он когда со своими ребятами разговаривает, это вспоминает. И примеров много. Многие уже защитили свои кандидатские по этим же темам, есть такие у нас.
К.ЛАРИНА: Вот эта девочка, которая мне говорила, она тоже попала в призеры, Мартиросян «Цветущий сад». Она сказала, что следующую работу будет делать о геноциде армян. Я вот смотрю на них: не боятся. Сейчас они среди своих – вы, учителя. А потом они расскажут кому-то постороннему, не поймут…
И.ЩЕРБАКОВА: Не так. У нас же был мальчик, его работа: бабушка, которая была на Колыме. Там остался кусок хлеба, она распределяла пайки и отдала голодным детям соседки. Это был 41 год. У них остались какие-то две пайки, она получила 15 лет Колымы, ей было 17 лет. Это история, которая, конечно, на всю семью наложила отпечаток: в лагере ребенка родила. И когда он эту работу на олимпиаду, она ему крикнула в ужасе: «Что ты там со своей бабушкой, которая вообще воровка!..». И конечно, надо иметь внутренний стержень, чтобы ей отвечать.
А.ДАНИЭЛЬ: Очень важно, что они увидели друг друга, что они не одиноки.
И.ЩЕРБАКОВА: И что отличает наши работы от западных: у них полкласса пишет вместе, снимаю кино, один делает это другой то, это наш общий проект. У нас в основном индивидуальные работы.
К.ЛАРИНА: Мы должны заканчивать. Надеюсь, что в следующем году и ребят позовем в студию. И устроим какую-нибудь массовую акцию с концертом, мы в театр их сводим, какие-нибудь встречи, мастер-классы устроим. Огромное спасибо нашим гостям!