Расследование громких убийств - Дорожная карта - 2015-03-22
А. Соломин
―
Добрый вечер, программа «Дорожная карта», Алексей Соломин, Алексей Нарышкин ее ведут. Мы сегодня решили посвятить ее тому, как расследуются громкие дела, громкие резонансные дела в различных странах, сравнить это с тем, как это происходит у нас. Поводом с нашей стороны стало расследование убийства Бориса Немцова, вы видите, и в прессе появляются постоянно какие-то новые подробности, ну, они утекают, так скажем, в прессу от различных источников. Можем сделать какие-то сами выводы. Я знаю вот, что многие себя стали ставить на место следователей…
А. Нарышкин
―
Как поступать в такой ситуации.
А. Соломин
―
Да.
А. Нарышкин
―
Надо говорить, не надо говорить, вбрасывать какую-то дезинформацию.
А. Соломин
―
Ну, или изучают вот то видео камеры ТВЦ, которое попало в общественный доступ, потому что других камер-то мы не видели еще никто.
А. Нарышкин
―
Резонансные преступления, резонансные убийства расследуются не только у нас в стране, разумеется, потому что криминал не дремлет. И в США, кстати, мы поговорим об этом сегодня, отдельный материал у нас будет от Натальи Жуковой, в США сейчас, я не знаю, процесс десятилетия, расследование теракта на Бостонском марафоне.
А. Соломин
―
Сейчас судебное следствие уже идет, то есть, тот этап, когда следователи-то свою работу сделали, все доказательства причастности того или иного лица к преступлению они предъявили суду и теперь доказывают, собственно, его виновность. Мы знаем, что в США расследованием серьезных громких преступлений, как правило, занимается Федеральное бюро расследований, ФБР всем известное, и многие в фильмах и в сериалах видели: если появляются ребята с футболками, с майками, с рубашками…
А. Нарышкин
―
Такие машины еще красивые у них.
А. Соломин
―
… да, FBI, то это значит, что дело приняло какой-то совершенно…
А. Нарышкин
―
Я просто помню, да, в фильмах: а-а-а, федералы приехали! Все, сразу полицейские, местные какие-то следователи расступаются…
А. Соломин
―
Это высшая степень…
А. Нарышкин
―
.. озабоченности государства, да, преступлением.
А. Соломин
―
Мы послушаем, кстати, из материала одного, вот когда братья Царнаева, искали братьев Царнаевых, то практически о каждом шаге докладывали президенту лично, представляли в том числе фотографии подозреваемых. Просто принесли, ему показали.Мы сегодня не только об этом будем говорить. Мы так просто разобрались, посмотрели: в разных странах действительно есть свои кейсы очень…
А. Нарышкин
―
… резонансные, болезненные истории.
А. Соломин
―
… которые мы с вами очень хорошо знаем. Вот прежде чем мы перейдем, мы все-таки запустим, наверное, такой опрос, чтобы с вами обсуждать его в течение передачи. Доверяете ли вы российским следователям, российским следственным органам?
А. Нарышкин
―
Если доверяете – 660-06-64. Если вы не доверяете российскому следствию – 660-06-65 ваш номер. Очень простой вопрос, хочется понять ваше отношение к следственным органам, к Следственному комитету в частности. Алексей, если ты сейчас тоже откроешь машинку для голосования, ты увидишь просто какой-то феноменальный результат. У тебя есть там, дублируется? А, нет, все, ситуация чуть-чуть исправилась, и мне уже как-то легче, я понимаю, что это будет все-таки голосование не в одни ворота.
А. Соломин
―
Я объясню. Просто для нас это голосование было важным, мы примерно понимали, что будет перевес, но нам нужно было убедиться в этом, потому что… вот сейчас мы еще немножко поголосуем. Ну, вы тоже, наверное, догадываетесь. Вот я просто знаю и читаю ваши комментарии на смс и на сайте, и доверия следствию, конечно, никакого нет, даже если следствие, в общем, сработало нормально. А такое случается у нас, и дело того же… ну, часто любят приводить в пример дело об убийстве Бабуровой и Маркелова, которое раскрыли, раскрыли, ведь не только нашли убийц, раскрыли целую сеть, националистическую сеть.
А. Нарышкин
―
БОРН.
А. Соломин
―
Да. Сейчас заканчивается, подходит к завершению уже расследование БОРН…
А. Нарышкин
―
К приговору.
А. Соломин
―
Это ведь, ну, слушайте, если мы говорим о следствии, о работе следствия, то ведь мы можем назвать это успехом. И то, что… причем это же в достаточно короткие сроки все-таки. Если мы посмотрим убийство Влада Листьева – до сих пор не названы заказчики, не нашли. 20 лет.
А. Нарышкин
―
Политковской тоже не названы заказчики. Конечно, меньше прошло времени… Там хотя бы сидят, да. Но что важно? Давай, может, остановим уже голосование, потому что понятно. Спасибо, что приняли участие в нем. У нас почти что 600 человек проголосовало за две минуты. Вот печальная такая картина: 4% следственным органам российским доверяют, 96% не доверяют российскому следствию. Ну, ничего удивительного на самом деле.Но ведь почему, если попытаться понять, почему вот это такое отношение к следствию. О Следственном комитете, в частности, судят же по каким-то вот резонансным историям. Это необязательно должно быть убийство кого-то, необязательно должен быть теракт. Ты просто берешь совокупность таких громких дел и смотришь, как там работает следствие, и понимаешь, что здесь следствие… ну, ты можешь взять документы, проанализировать, ты понимаешь, что следствие… ты, конечно, сам не следователь, но ты, изучив какие-то материалы, ты можешь понять: следствие идет абсолютно не туда. Или, опять же, взяв документы, ты понимаешь, что дело сфабриковано абсолютно. Но следствие все равно эту тему педалирует, дело не закрывается…
А. Соломин
―
То есть, репутация подмочена.
А. Нарышкин
―
Репутация подмочена. Но, но судят по резонансным, но ведь полно же дел, которые никогда не уйдут в новости. Следственные органы, они есть, они же действительно работают. Я сейчас не пытаюсь выгораживать Следственный комитет, тем более господин Бастрыкин, Владимир Маркин и различные их подчиненные, они в моей какой-то защите не нуждаются. Просто работу они проделывают, но за счет вот таких громких дел, в которых, не знаю, часто бывает, сомневаются граждане в справедливости вообще предъявляемых обвинений, репутация подмачивается, да, ты правильно сказал.
А. Соломин
―
Давайте, поскольку мы уже подвели итоги голосования, 96% наших слушателей не доверяют следственным органам в России…
А. Нарышкин
―
Джей-Си Дентон нам помогает, говорит, что в Сетевизоре еще радикальнее: 2 на 98, 98% не доверяют. Кстати, напишите нам на смс-сообщения, почему, почему вы в первую очередь не доверяете, вот на чем основывается, на чем зиждется ваше недоверие. Что вам Следственный комитет такого плохого сделал, или такого плохого сказал, или кого-то посадил, что вы вот так прям сомневаетесь.
А. Соломин
―
Или какой-то пример стоил репутации следствия, следственных органов. +7-985-970-45-45. Почему вы не доверяете, почему большинство, мы обращаемся сейчас к большинству, к тем, кто проголосовал, почему не доверяете российским следственным органам?
А. Нарышкин
―
Если это будут, если вы нам будете писать на смс +7-985-970-45-45 и твиттер-аккаунт @vyzvon про какие-то свои, ну, даже не личные, не частные истории, а про региональные истории, это будет еще ценнее. Ну, потому что если, я вот за себя говорю, если представлять какие-то несправедливые действия Следственного комитета, из-за которых я не доверяю этому органу, этому ведомству, я могу назвать Ходорковского дело, Навального дело, оба дела, и все. Давайте, может, не будем в каждой второй смске упоминать вот эти кейсы известные политические, а, может, мы наоборот мы уйдем чуть вглубь и попытаемся понять, кроме вот этих вот громких историй, кроме этих витрин…
А. Соломин
―
Позволь, для примера. Некоторые заявления Следственного комитета, которые воспринимаются как политические.
А. Нарышкин
―
Это да.
А. Соломин
―
Очень много в сообщениях, которые распространяет пиар-служба Следственного комитета, в смысле, служба по связям с общественностью…
А. Нарышкин
―
Ну, Маркин Владимир.
А. Соломин
―
В том числе. Они же… они очень такие в духе, ну, Первого канала что ли. В духе тех телевизионных вот сюжетов, которые мы привыкли видеть.
А. Нарышкин
―
Я согласен, когда Маркин говорит, это очень часто не какая-то следственная работа, это политическое заявление политика.
А. Соломин
―
Я воспринимаю деятелей Следственного комитета в этот момент как политических деятелей больше.
А. Нарышкин
―
Чего, мне кажется, им не надо делать.
А. Соломин
―
Да. При этом совершенно не… я вижу, когда говорят о расследованиях громких преступлений, называют конкретных лиц… Следователь – это же тоже часть Следственного комитета, но мы об этих… они не делают никаких политических заявлений. И поэтому и к ним, вот к конкретным людям, которые возглавляют опер-группы какие-то, ты относишься с гораздо большим доверием как к следователям, потому что ты знаешь, вот СМИ пишут подробно, что вот они расследовали то дело, расследовали другое дело. А следователи – это вообще очень интересные люди. Я вот общался как-то с Иссой Костоевым, который расследовал, который поймал, собственно, Чикатило, и…
А. Нарышкин
―
В «Дилетанте» ты, по-моему, интервью публиковал это.
А. Соломин
―
Да, совершенно верно. И столько от него выслушал по этому поводу, вообще как это происходит, как они… сначала вообще же попытались другого человека, казнили даже, более того, расстреляли человека невиновного, которого подозревали в убийстве…
А. Нарышкин
―
По-моему, даже двух. Нет, одного?
А. Соломин
―
Он как минимум про одного рассказывал. Просто помню, это очень такая история жуткая. И этот человек в суде уже говорил, что это серьезная ошибка, которую они совершают, в последнем слове. У него очень такое тяжелое было последнее слово, я помню. Вот. И это невероятный пласт работы, то есть, это невероятное какое-то количество… это целая жизнь, которую ты переживаешь вместе с этими людьми, которые, там, с родственниками погибших в случае если кого-то убили или кто-то погиб в теракте. Одновременно это какая-то детективная история, не знаю, одновременно это и риск для жизни очень серьезный, потому что, естественно, люди, которые заказывают, которые организуют крупные эти резонансные большие преступления, явно не заинтересованы в том, чтобы выйти на чистую воду.
А. Нарышкин
―
Кстати, вот мы с тобой про Владимира Маркина сказали, что он иногда включает такую в себе политическую составляющую. Вспомним про другую сторону. Владимир Путин, Дмитрий Медведев, когда вот… Владимир Путин сейчас президент, Дмитрий Медведев раньше был президентом. Периодически спрашивали их, просили прокомментировать какие-то резонансные дела. Что нам говорили президенты? Идет следствие, идет работа, я как юрист, мне негоже вмешиваться в такие дела.
А. Соломин
―
Мы об этом еще поговорим, вот именно на эту тему, чуть-чуть попозже. Давайте обратимся к Португалии. Ринат Валиулин, наш журналист, подготовил об этом материал. Он взял кейс тоже очень громкий, который в России знают, я думаю, вы сразу же об этом вспомните – об исчезновении трехлетней девочки Мадлен Маккен. Просто об этом было очень много новостей, об этом говорили на российском телевидении, в российских новостях. Я помню, слушайте, я еще сам был почти ребенком, когда это случилось, это же было очень давно. И до сих пор…
А. Нарышкин
―
Все, не томи уже, давай. Ренат Валиулин.(звучит запись)
Р. Валиулин
―
Одно из самых резонансных преступлений, совершенных в Португалии за последнее десятилетие, а может и более, связано с исчезновением трехлетней английской девочки Мадлен Маккен. Она пропала 3 мая 2007 года на юге страны, в местечке Прайа-да-Луж, где ее родители вместе с ней и ее младшими братьями-блинецами проводили свой ежегодный отпуск.Уложив детей спать и закрыв входную дверь в коттедж, родители отправились вместе с друзьями на ужин в соседний ресторан, расположенный буквально в 50 метрах. За время ужина и родители, и один из их друзей, чьи дети также спали в другой части дома, проверяли, все ли в порядке, пока в одиннадцатом часу вечера не обнаружили, что девочки нет на месте.
Опрос первых свидетелей показал, что около дома видели мужчину, то ли выходца с островов Кабо-Верде, то ли, по другим данным, "кавказца лет 30", который нес на руках спящего ребенка в сторону пляжа. Было открыто дело о похищении малолетнего, которое потом несколько раз переквалифицировалось, открывалось и закрывалось в течении последующих вот уже почти восьми лет.
Задним числом следствие признало, что во время досмотра возможного места преступления было совершено множество ошибок. В частности, оно не было должным образом изолировано от посторонних. Позже в газетах появилась фотография инспектора полиции, которая без перчаток обследовала ролл-ставни комнаты, где спала Мадлен, на предмет отпечатков пальцев. Ну, и, наверное, самой главной ошибкой следствия было то, что почти сразу же оно стало подозревать родителей девочки в "убийстве по неосторожности": долгое время разрабатывалась версия о том, что Маккены давали девочке снотворное, чтобы та крепче спала, и что, возможно, доза лекарства накопилась и стала смертельной как раз в тот самый роковой вечер; родители, якобы, где-то закопали тело девочки и потом объявили о ее пропаже. Позже, как писали бульварные газеты, анализы ДНК, взятые в багажнике их автомобиля, косвенным образом указывали на то, что она могла там находиться, когда мать с отцом ее увозили, чтобы закопать тело и скрыть улики. Однако потом ДНК-анализ был признан недостаточным и неубедительным для такого заключения. Какое-то время следствие подозревало в убийстве соседа семьи Маккенов, англичанина, консультанта по вопросам недвижимости, якобы, педофила. Последнее доказано не было, а подозреваемый, в итоге, сам подал в суд на десяток разных британских и португальских печатных изданий, которые за время расследования опубликовали о нем более сотни статей, в основном обвинительного характера. В результате, через пару лет он получил 600 тысяч фунтов в качестве компенсации за клевету в свой адрес.
В общей сложности дело расследовало одновременно несколько судебных институтов и в Португалии, и в Англии. Кроме этого, на пожертвования, составившие более двух с половиной миллионов фунтов, Маккены создали фонд имени своей дочери и наняли частных детективов. К возможным похитителям с мировых телеэкранов перед футбольными матчами неоднократно обращался Криштиану Роналду, в течение всего года на курортах самых разных стран можно было видеть портрет Мадлен с просьбой, будто бы, от ее имени: "Не забывай обо мне!".
В 2008 году дело было закрыто. Португальская полиция передала в прессу все 11 тысяч страниц, посвященных расследованию и выдвигавшимся версиям. Однако уже в 2010-м министерство внутренних дел Великобритании начало обсуждения по поводу его повторного открытия. И в позапрошлом году сначала Португалия, а потом и Англия возобновили расследование, которое продолжается и по сей день.
А. Соломин
―
Ну, вот еще один пример. Ринат Валиулин, наш журналист, о Португалии. Вот еще один пример того, что есть дела громкие действительно, которые до сих пор… к которым следователи не могут подойти, они не знают, кто совершил убийство. И чем больше времени проходит, тем меньше шансов остается, наверное, найти какие-то следы.
А. Нарышкин
―
Отталкиваясь от этого материала Рината, вот, кстати, помнишь, у нас была несколько лет назад из региона такая история: пропал грудной ребенок, маленький совсем, и мама утверждала, что вот она коляску оставила, кто-то украл, куда-то увез. И потом выяснилось, в итоге, что родители (там отчим, по-моему, был) сами ее убили, непонятно за что.
А. Соломин
―
И инсценировали пропажу.
А. Нарышкин
―
Да. Но следствие же работало, оно поработало тогда, оно пришло к каким-то выводам, оно установило, что вот они. Причем, по-моему, в довольно быстрые сроки, и, по-моему, да, посадили…
А. Соломин
―
Совершенно верно. А как бы это развивалось все, если бы не было общественного такого внимания? Ведь это история, тоже которую показывали по новостям на федеральных каналах. Вероятно, как раз родители, совершившие это убийство, они не рассчитывали на такой ажиотаж и думали: ну, вот местные органы как-то эту тему прикроют, потому что, ну, понятно, украли ребенка, что повиснет на ком-нибудь это дело, будет висеть в течение долгого времени.Смс - +7-985-970-45-45. Если вы принадлежите к большинству, тем, кто проголосовал на нашем голосовании, что не доверяет следователям, 96% таких – расскажите, почему.
А. Нарышкин
―
Вот пишет нам Дмитрий Мезенцев: «Я сам столкнулся со следователями после открытия на меня фирмы-однодневки – не помогли, дело закрыто». Серго: «Следствие, как дышло: куда скажут, туда и вышло». «Недоверие сводится к одному – коррупция», - другой Сергей, из Самарской области. Пожалуйста, поподробнее. Если ваша личная история, связанная с коррупцией и следственными органами, так и напишите. А то коррупция. «Коррупция» прямо большими буквами, как на плакате, написали - это любой может говорить.«Мне лично из-за звездочек поменяли 158-ю статью на 162-ю», - Валерий пишет. Честно скажу, я не помню, что это за положения в Уголовном кодексе.
Вот Дмитрий Мезенцев тоже: «У нас суд оправдал фотографа Лошагина в деле убийства его жены ввиду плохого следствия. Сейчас дело вернулось». Тоже, кстати, громкая история такая региональная.
«СК не может допросить в Чечне Геремеева, который был в Москве вместе с Дадаевым во время убийства Немцова». Ну, да, и такая проблема есть.
А. Соломин
―
Ну, вот смотрите, просто чтобы не убегать далеко от материала Рината Валиулина, некоторые вещи, которые, может быть, будут похожи на нашу практику обычную. Полиция прибыла из соседнего города за 10 минут. В общем, как это происходит, наверное, и у нас. Дальше начался опрос. Что делают следователи? Начинают опрос свидетелей.
А. Нарышкин
―
Ну да.
А. Соломин
―
Они провели этот опрос, составили фоторобот, развесили фоторобот, но поиск никаких результатов не дал. И следствие, вот то, о чем говорил Ринат, оно же потом признало, что, возможно, ошибкой стало то, что это следствие не было должным образом изолировано от посторонних, да?
А. Нарышкин
―
Ну да, да.
А. Соломин
―
Кроме того, там без перчаток обследовали, работали в комнате, искали отпечатки, и там более мелкие, видимо, ошибки. Но все-таки, не изолировали следствие от посторонних. Что мы видели в деле об убийстве Бориса Немцова? Первые же дни в Твиттере, я помню, все обсуждали заявление о том, что камеры вдруг не работали, камеры ФСО, которых там напичкано, просто на каждом столбе там висят камеры, не только ФСО, разных совершенно служб. Как мы потом узнавали из различных источников, близких к ходу расследования, они были изъяты специальными службами, естественно, они были, естественно, запись с них есть. Но вот первые были такие сообщения, которые потом уже многие стали воспринимать как дезинформацию. И действительно такое происходит, и во многих странах так делают: сначала дают какую-то… или публикуют неверные фотороботы, чтобы люди, которые совершили на самом деле убийство, немножко успокоились и расслабились что ли, дали возможность себя обнаружить быстро. Вот в Португалии следователи так не сделали, и это приписывают им в ошибку.
А. Нарышкин
―
Давай, у нас, смотри, минута есть до новостей, может быть, несколько смсок еще в тему доверия или недоверия к следственным органам нашим российским.«СИЗО переполнены, людей закрывают, и следователи не появляются месяцами, а люди сидят, их жизнь ломается. Из показательных дел – дело Матвея Ураны, например, члена общественной наблюдательной комиссии», - пишет нам Наталья. Спасибо, Наталья.
«Последнее время уровень следователей СК и, главное, их руководителей сильно упал, почти все они боятся принимать самостоятельные решения. Изобрели даже слоган «техническая ошибка». На пишущих машинках и рукописно ошибок было меньше. Главным стала в работе отчетность, а не закон», - адвокат по имени Лев из Петербурга.
На новости прервемся, как мы и обещали. Леша Гусаров уже в студии. Через пять минут мы продолжим программу «Дорожная карта».
НОВОСТИ
А. Соломин: 20
―
35, программа «Дорожная карта». Мы сегодня говорим о том, как работает следствие в разных странах, сравниваем это с российской практикой. Спрашиваем у вас, доверяете ли вы следственным органам. У нас большинство сказали, что нет, 96%. И вот по этому поводу мы немножко с вами общались, обсуждали причины. +7-985-970-45-45, аккаунт @vyzvon в Твиттере, сайт echo.msk.ru. Меня зовут Алексей Соломин…
А. Нарышкин
―
А я Алексей Нарышкин, да, здравствуйте еще раз. У нас с Алексеем, пока вы слушали новости и рекламу, возник еще один вопрос для голосования, тоже, мне кажется, очень интересный. Звучит он следующим образом.
А. Соломин
―
Отталкиваясь от того, что мы начали обсуждать, по поводу подробностей расследования, которые публикует или не публикует следствие, дают СМИ информацию или не дают. Вот в Португалии посчитали это ошибкой, то, что не смогли отсечь посторонних.
А. Нарышкин
―
Да, и поэтому вопрос: должны ли правоохранительные органы раскрывать подробности расследования до окончания следствия, до того, как материалы по тому или иному делу, ну, резонансному, будут переданы в суд? Если правоохранительные органы должны рассказывать подробности расследования, отчитываться о каждом шаге, там, поймали того-то, взяли того-то, подозреваем того-то – 660-06-64. Если правоохранительные органы этого не должны делать по тем или иным причинам – 660-06-65.
А. Соломин
―
Ну, «за» и «против» понятны. «За», с одной стороны, если взять пример, фоторобот опубликованный, да?..
А. Нарышкин
―
Шансы найти человека…
А. Соломин
―
… вырастают, потому что подключаются люди, которые могут заметить его, увидеть, услышать и рассказать. С другой стороны, этот человек будет знать, что ищут именно его…
А. Нарышкин
―
И заляжет на дно, убежит из страны, все.
А. Соломин
―
Куда-нибудь через прозрачные границы. Или просто даже в стране потеряться в нашей большой необъятной не так, наверное, и сложно. Я не знаю, я не пытался, но, может быть, кто-то так и думает. Давайте обратимся к еще одной громкой истории, о которой мы уже сегодня упоминали, про Бостонский марафон, теракт, который устроили братья Царнаевы. Я напомню, сейчас…
А. Нарышкин
―
… в Бостоне идет суд уже по этому делу. Царнаев там, понятное дело, единственный, Джохар Царнаев единственный подсудимый, но Наталья Жукова, наш корреспондент, наша коллега, расскажет о том, как собирались различные улики по этому громкому делу, и как вообще шло следствие.(звучит запись)
Н. Жукова
―
В понедельник 15 апреля 2013 года в Бостоне царили хаос и паника. В 14 часов 49 минут во время Бостонского марафона прогремели два взрыва – один в толпе около финиша, второй неподалеку, в ресторане Форум.К расследованию этой трагедии в США приступили сразу же, пока скорые еще развозили пострадавших. Сейчас, благодаря раскрытой информации, мы можем восстановить ход этого расследования.
Так, уже спустя несколько часов после взрывов полиция арендует склад в бостонском порту. На полу огромного помещения офицеры полиции и агенты ФБР раскладывают вещдоки с места преступления. Тут же сушат окровавленные вещи, которые затем аккуратно отправляют в лабораторию ФБР для анализа.
В другой комнате десятки полицейских отсматривают видео с места событий. Специалистам нужно проверить тысячи кадров с телефонов и камер наблюдения, тем не менее, подозрительные записи просматривают не спеша, с особым вниманием. Так, например, один из агентов 400 раз пересмотрел только один эпизод, где на видео появляется возможный подозреваемый. Это, впрочем, не значит, что следствие медленно продвигалось вперед — уже в первый день полицейские начинают опрашивать свидетелей.
На следующий день, 16 апреля, один из пострадавших Джеффри Бауман приходит в себя после анестезии. Несмотря на то, что обе ноги Джеффри были ампутированы по колено, он знаками просит ручку и бумагу и пишет: «Рюкзак. Видел парня. Он смотрел прямо на меня». Говорят, что в этот же день, то есть уже во вторник, фотографии подозреваемых показывают Обаме и президент требует удостовериться, что камеры поймали в объектив именно террористов, а не случайных прохожих.
Обама не просто так решает взять тайм-аут, ведь в сети уже обсуждают все подозрительные фотографии и даже выдвигают ложные обвинения. Более того — сайт Reddit.com просит всех желающих «помочь» полиции, просмотреть все доступные видео и найти подозрительных людей с рюкзаками.
Именно из-за истерики в соцсетях и СМИ спустя три дня после взрыва полиция решает обнародовать фотографии подозреваемых. На фото изображены двое мужчин в белых бейсболках и с черными рюкзаками, и сейчас мы с вами знаем, что это братья Царнаевы.
Как объяснил газете Вашингтон Пост офицер, пожелавший остаться неназванным, снимки братьев были опубликованы также потому, что технологии ФБР по опознаванию лиц не сработали. Таким образом, полиция также надеялась на то, что подозреваемые будут быстро опознаны. Этого также испугались Царнаевы и пустились в бега.
После уличной перестрелки с полицией, подозреваемые были задержаны. Таким образом, Царнаевы были быстро найдены не только благодаря работе следователей, но и бдительности обычных граждан.
А. Нарышкин
―
Это Наталья Жукова, наш корреспондент рассказывала про то, как в первые дни, в первые часы в том числе, шло расследование бостонского теракта.Продолжаем программу «Дорожная карта», Алексей Соломин и Алексей Нарышкин в студии. У нас голосование запущено было несколько минут назад. И вопрос сейчас хочу повторить. Должны ли, по-вашему, правоохранительные органы раскрывать подробности расследований до окончания следствия, до того, как дело уйдет в суд? Если вам кажется, что должны органы это делать – 660-06-64, если правоохранительные органы не должны это делать, не обязаны это делать, или лучше не делать – 660-06-65. Кстати, на смс нам тоже присылайте ваши соображения на этот счет. Надо раскрывать подробности, надо отчитываться о каждом шаге, доносить до общественности какие-то подробности о подозреваемых, о найденных уликах, или не надо. Мы с Алексеем свои доводы привели.
А. Соломин
―
В случае с Джохаром Царнаевым, кстати говоря, ФБР тоже пускало дезинформацию, это уже открытый факт. И новости предавали сведения, и, там, если вы вспомните, как это все развивалось, и по поводу подозреваемых были какие-то другие описания. То есть, чтобы человек, который пытается уйти сейчас от следствия, вдруг подумал, что ищут других, и он сможет где-то засветиться, сможет куда-то выйти. Но, с другой стороны, в конце концов, пришлось все-таки дать изображение настоящее, изображение с камер разыскиваемых людей, и это тоже сыграло положительную роль, потому что на этих людей обратили внимание сами жители. Во многом благодаря этому удалось найти.Присылайте свои смски по поводу того, интересно ли вам, важно ли вам, должны ли раскрывать следователи информацию о расследовании и почему.
А. Нарышкин
―
Вот из Челябинской области опять же про недоверие, у нас сообщений много поступило, сейчас буквально две штучки прочитаю. Из Челябинской области: «Ребята, скажу точно, у нас делают так: привели, избили, признался – хорошо, не признался – ну, значит, не виноват. У нас только один метод – запугивание».
А. Соломин
―
Вспомни, пожалуйста, я думаю, что можно здесь рассказать про одного эксперта в области психологии или психиатрии, даже я бы сказал, у которого мы брали интервью как-то раз, и который, то ли в интервью самом…
А. Нарышкин
―
Это было в интервью. Михаил Виноградов, такой известный психиатр-криминалист.
А. Соломин
―
… признался, что помог однажды расследовать, поймать убийцу серийного, которого никто никогда не видел.
А. Нарышкин
―
Да.
А. Соломин
―
У которого свидетелей его убийств нет, потому что все свидетели были убиты, которого нет на камерах наблюдения, нет других людей, которые его видели. Ничего.
А. Нарышкин
―
То есть, по косвенным признакам он составил портрет.
А. Соломин
―
Не по косвенным. Вспомни, что он сказал: по биополю.
А. Нарышкин
―
По биополю. Биополе – это косвенный признак все-таки тоже.
А. Соломин
―
По-моему, по каким-то… короче говоря, совершенно неожиданным методом. Поймали. Так, он гордится, что поймали человека, осудили его, это оказался какой-то местный бизнесмен. И вот я не знаю, вот здесь у меня, если честно, я вдруг, если бы не было так грустно, было бы очень смешно. Потому что поймали человека…
А. Нарышкин
―
По биополю.
А. Соломин
―
Как они привели-то… только если чистосердечное признание, ну, полученное известным путем? Как еще можно было доказать, что он причастен к этим убийствам?
А. Нарышкин
―
Биополе просто. Привели к Виноградову, и сразу он понял, что это оно.
А. Соломин
―
Это очень странно.
А. Нарышкин
―
Если хотите, если вас эта история заинтересовала, можете обратиться к нашему сайту, это у нас, по-моему, было в рамках программы «Сценарий 21», вот там можете вбить: «Михаил Виноградов», и он эту историю подробно рассказывал. А то вдруг мы с тобой что-то забыли, напутаем, и уважаемый человек на нас с тобой обидится?
А. Соломин
―
+7 -985-970-45-45. Скажите, пожалуйста, должны ли следственные органы раскрывать информацию о расследовании постоянно, да, и вам нужно знать все эти подробности, или общество должно знать все эти подробности, даже если оно не закончено. И почему, попытайтесь обосновать как-то свою позицию. А я вам пока расскажу о том, что пишут о британской – сегодня у нас нет Тони Самсоновой, к сожалению – я расскажу о том, как расследовали дело Литвиненко. Вот, в частности, по Медиазоне, есть такой интернет-ресурс…
А. Нарышкин
―
Которое тоже, кстати, уже ушло в суд.
А. Соломин
―
Да, столичную полицию часто критикуют, но в случае с расследованием убийства Литвиненко она проделала образцовую скрупулезную работу. Этим делом занимались около ста детективов и столько же обычных полицейских. С самого начала у них было очень мало данных. Умирающий русский, который едва говорит по-английски, запутанный заговор, таинственные гости из Москвы, хаотичный набор показаний мест преступления, расшифровка записи беседы с Литвиненко двум детективам из специального подразделения городской полиции удалось поговорить с ним.Эта запись была обнародована в ходе публичных слушаний, помогает понять, как двоим детективам удалось сложить все кусочки головоломки. Литвиненко выступает под именем Эдвина Редвальда Картера. Полицейские, что не совсем обычно, называют его просто Эдвином.
Детективы спросили, получал ли Литвиненко угрозы, и с кем он встречался до того, как почувствовал себя плохо. Умирающий рассказал, что с тех пор, как он бежал в Великобританию, зловещие угрозы не прекращались. И так далее. Дальше идут подробности. И вот как из этого разговора с детективами, и потом дальше подключились полицейская группа по 3D моделированию, потому что сама, кстати говоря, само убийство было такое, очень необычное.
А. Нарышкин
―
Ну, мягко говоря. Не каждый день все-таки отравляют…
А. Соломин
―
Судя по всему, у тех, кто провел это убийство, был вариант, что никогда не узнают, что за вещество было такое, что полоний-210 так просто не обнаружишь.Дальше подключались специалисты, привлекались эксперты. Если вы смотрели, кстати говоря, уже ставший популярным сериал «Шерлок», то там очень много – но Шерлок все-таки частный детектив, но у него там и своя лаборатория, и – я почему привожу в пример этот сериал, а не книжку, не книги о Шерлоке Холмсе, потому что здесь же в наше время происходит.
А. Нарышкин
―
Конечно.
А. Соломин
―
И частный детектив привлекает какую-то громаднейшую лабораторию, в которой проводятся все необходимые следственные действия, и дальше подключается человеческий фактор. То есть, благодаря тому, что у Шерлока особый склад ума, особые способности, ему удается выходить, выводить правду из самых запутанных невероятных историй. В жизни, конечно, такое не всегда бывает. Но иногда бывает.
А. Нарышкин
―
Кстати, вот про дело Литвиненко, тоже вопрос большой, открытости – не открытости, вопрос того, надо какие-то подробности доносить до общественности – не надо. Ты же помнишь, что там были сложности вокруг того, какой будет процесс, закрытый – не закрытый, и там даже, я помню, Министерство внутренних дел вмешивалось британское и говорило, что, вот мы в таком-то формате будем проводить судебное разбирательство, потому что там затрагиваются государственные интересы, и это все связано с тем, что Москва как-то причастна или непричастна.Тоже, в общем, не все говорят на стадии следствия. Наверно, это правильно. А потом суд будет продолжаться, и бомбанет через 2 месяца, и мы посмотрим, вдруг обвинят, не знаю, Никарагуа на самом деле.
А. Соломин
―
Да, у нас есть еще один материал. Давайте мы сейчас его послушаем. Мы стараемся брать иногда такие, вот есть страны, про которые мы, может быть, много знаем, многие из вас там были, но иногда стараемся брать такие экзотические. Сегодня это Сербия. И Анна Иванова, журналист, она помогает нам в «Дорожной карте», сделал материал о том, как там проходят расследования, и выбрала тоже для этого резонансное преступление в Сербии.(запись)
А. Иванова
―
13 марта 2015 года, что символично – пятница. Все полицейские единицы Сербии работают в режиме чрезвычайной ситуации. Средь бела дня при всем честном народе украли сербского ребенка. Похитители, как выяснилось позже, оказались гражданами Франции, ранее подозреваемыми в торговле людьми. Понадобилось всего 2 часа, чтобы найти, поймать и обезвредить. Операция прошла, как по нотам: полиция отработала при полной поддержке автоинспекции. Не обошлось и без вертолетов. Очевидцы говорят об этой операции, как в качественном кино со спецэффектами.После успешно проведенной акции министр внутренних дел Сербии дал комментарии, также как по маслу, при этом обращался он не к своим гражданам, а к целой Европе. Кража сербского ребенка потрясла каждую сербскую семью. Данная операция показала, что мы не допустим, чтобы Сербия была местом, где могут орудовать криминальные группировки. Мы не позволим, чтобы наших детей забирали и отвозили заграницу. Мы готовы сотрудничать с французскими коллегами, в целом с любыми европейскими коллегами. Мы готовы к таким сложным операциям, и пусть криминальные группы забудут вообще, что можно приехать в нашу страну, - конец цитаты.
Что это было – показательное выступление на фоне обострившейся политической обстановки или действительно шикарная операция, проведенная сербскими спецотрядами? Наверное, мы никогда об этом не узнаем.
Но преуменьшать достоинства сербских спецслужб все-таки не стоит. Кроме полиции и автоинспекции в Сербии существует специальная полицейская единица – жандармерия. Это примерно как наш родной спецназ. Все сложные случаи ложатся именно на сильных ребят, готовых в любую минуту показать самые нестандартные трюки.
Появилась жандармерия еще в 1861 году по приказу князя Михаила. В те времена она входила в состав действующей армии, имела самую сложную присягу на верность своей стране. До сегодняшнего дня было много переименований, изменений правил, но как раз несколько лет назад специальные единицы стали опять отдельным отрядом жандармерии, куда набирают как полицейских, удачно показавших себя на службе, так и гражданских, сильных крепких и смелых молодых ребят, готовых к любым физическим испытаниям и чрезвычайным ситуациям.
Слава богу, в этой стране ситуации случаются слишком редко, чтобы общественность обсуждала какие-то крупные спецоперации. Криминал закончился в 90-х годах. Сегодня Сербия – одна из самых тихих и спокойных европейских стран.
Может, поэтому до сих пор на телевидении, когда делаются передачи о спецоперациях, вспоминают Желько Ражнатовича, криминального авторитета, которым страна в какой-то степени гордится, более известным по кличке Аркан. Это прозвище он взял из комиксов. Человек-легенда, который в 20 лет нелегально уехал на Запад, промышлял кражами банков, поднял на уши всю Европу, смог сбежать из более десяти европейских тюрем, а потом вернулся на родину и стал работать в интересах государства.
В какой-то момент Аркан, видимо, государству больше был не нужен. Спецоперация по ликвидации Желько Ражнатовича до сих пор остается самой крупной загадкой в истории Сербии. Как можно было уничтожить человека, которого не смогла посадить и приструнить ни одна европейская страна? Организация «Аркановские тигры» до сегодняшнего дня считается самой мощной единицей спецназа, которая была создана для специальных заказов.
Что интересно, Аркана в народе любят, считают его национальным героем. Достоверно не знаю, как смогли провести такую мощную спецоперацию, кто за ней стоял. Обычные сербы ругают, прежде всего, государство, которое его породило и затем собственноручно уничтожило. Понятно во всей этой истории одно: если есть государственный интерес, то спецслужбы работают идеально. Наверное, как и в любой стране.
А. Нарышкин
―
Анна Иванова, журналист из Сербии про расследование резонансных преступлений в этой стране.
А. Соломин
―
Это программа «Дорожная карта». Мы говорим сегодня о расследованиях, о том, как проходят расследования в различных странах. Сравниваем это с российским опытом. Наши слушатели нашим следователям не доверяют. Таковы результаты нашего голосования. Причем, в абсолютном большинстве.Хотя, опять же, вот я читаю статьи в разных журналах, газетах, когда рассказывают о серьезных резонансных преступлениях, которые удалось раскрыть, то очень много положительного говорят и о следователях, которые вели эти дела, и говорят, что они действительно высокопрофессиональные. Мы о них мало знаем, потому что это не публичные люди совсем.
Но вот, кстати, еще один пример следователя, вот это Владимир Соловьев, который вел дело убийства царской семьи. Который принял, так сказать, эстафету от Соколова, еще того следователя, который первым начал этим заниматься. И вот как раз Соловьеву удалось, это следователь Следственного комитета, который относительно известный, потому что он комментировал эти истории. Он рассказывал, как проводились генетические исследования, что там 99% подтвердили подлинность останков. И так далее. Это тоже часть работы. Это резонансное преступление, оно резонансное в историческом больше смысле. В смысле, сейчас, - оно произошло в 18-м году, и поэтому сейчас…
А. Нарышкин
―
Поэтому можно было спокойно выходить и комментировать, потому что едва ли какие-то есть лица, которые могут пострадать или наоборот куда-то убежать, скрыться из-за того, что было сказано следствием.Давай голосование посмотрим, что у нас тут получилось, какая картина. Значит, мы вас спрашивали, должны ли правоохранительные органы раскрывать подробности расследования до окончания следствия. 40% считают, что, да, должны, как можно больше такой, не знаю, гласности, наверное, открытости перед общественностью. 40% считают, что должны, но чуть все-таки больше половины, 60%, считают, что не должны раскрывать подробности.
Нам тут – мы с тобой заглянули в черный список – и наши слушатели очень эмоционально пишут много-много слов, но вот единственное, два предложения у него. Во-первых, понравилось наше голосование, он говорит: как можно раскрывать подробности, ведь тайна следствия.
А. Соломин
―
Но речь-то идет о мнении слушателей. Вот слушателям нужно? Это же вопрос потом доверия к результатам этого следствия. Одним хочется знать, хочется быть погруженным во весь процесс, понять, что делается. Потому что, может быть, ничего и не делается, если об этом ничего не говорят.
А. Нарышкин
―
Но, причем, это же не просто будет любопытство со стороны обывателей, это желание понимать, как работает система, конкретное ведомство, да.
А. Соломин
―
Я напомню, что в других странах вот часто сравнивают, допустим, говорят, если следователи здесь, у них несколько развязаны руки, потому что разные методы можно, можно немножко закрывать глаза на Конституцию, и так далее, задерживать, когда это необходимо, для того чтобы проводить следствие. Ну, есть такое отношение к этому, правда. Люди у нас уверены, что следователям можно все. Особенно если идет какое-то расследование резонансных преступлений. И сразу противопоставляются этому западные страны, в которых, дескать, ничего нельзя сделать, нельзя провести обыск без санкции судьи, нельзя провести задержание без ордера на арест. А пока этот ордер получишь, мол, преступник исчезнет и суп с котом, как говорится.Но вот недавно мы были свидетелями случаев, когда серьезные облавы проводили, вот бывших участников вооруженного… тех, кто воевал за ИГИЛ в Сирии, которые возвращались в Европу, и там же было очень много историй и по поводу задержаний, там, каких-то задерживали членов ячейки террористической, которые готовили теракты. Это было еще и до Charlie Hebdo, и после Charlie Hebdo, тоже очень много раскрыли. То есть, и там тоже это работает. И там, где, казалось бы, люди, полицейские, очень подходят к вопросу прав человека, свобод человека, очень четко, там это удается делать. Там удается накрывать, проводить облавы, проводить обыски. Но дело-то не в этом, как мне кажется.
А. Нарышкин
―
Ну, да. Опять же, про раскрытие – не раскрытие информации, Стас из Волгограда пишет: «Главное раскрытие дела, а хотелки обывателей, - то, о чем я говорил, что, может быть, общественность интересуется какими-то подробностями, - они уже вторичны».Вот нам напоминают про хорошую работу российских служб, российских следственных органов: освобождение сына Касперского. Помнишь, была история?
А. Соломин
―
Да.
А. Нарышкин
―
Там действительно в кратчайшие сроки…
А. Соломин
―
Нашли дом, в котором он удерживался в заложниках, людей. Я был тоже на каком-то суде, уже когда их привезли, предъявили обвинение. Тоже удивительная ведь история, тоже очень быстро все это сделали.Слушайте, а раскрытие многих терактов. Тоже же прошло в приемлемые, на мой взгляд, сроки, и выяснили вплоть до того, на каком автобусе там террористка-смертница приехала из Махачкалы, или откуда она там приехала? Вот до таких вещей. То есть, ты тут уже начинаешь задумываться о том, что если у них есть такие инструменты, если люди могут все найти, то могли бы и предотвратить, наверное. Но это уже другой немножко вопрос.
А. Нарышкин
―
Ну, и, возвращаясь к началу нашего эфира, мы же говорили с тобой со слушателями о доверии, нам напоминают эту известную историю, конечно, не очень приятную, когда глава Следственного комитета Бастрыкин отъезжал, скажем так, в лес с замглавного редактора «Новой газеты», несколько сообщений было на эту тему. Ну, да, это тоже влияет на доверие к органам. Ну, что мы можем поделать? Ну, тогда, если ты помнишь, стороны как-то примирились, вроде, ну, не знаю, простили, что ли, друг друга.Все, время наше подошло к концу, Алексей. Будем закругляться уже. Спасибо большое всем, кто нам писал и участвовал в голосовании. Алексей Соломин, Алексей Нарышкин, программа «Дорожная карта». До встречи завтра. Мы с Алексеем с 9-ти утра будем в «Развороте». Пока.