Жан-Морис Рипер - На двух стульях - 2014-12-23
К. Орлова
―
Здравствуйте. Это программа «На двух стульях». Меня зовут Карина Орлова.
Ж.-М. Рипер
―
Bonjour.
К. Орлова
―
Здравствуйте. А в студии сегодня, как можно догадаться из приветствия, посол Франции в России Жан-Морис Рипер. Господин посол, здравствуйте ещё раз. В первой части программы мы традиционно говорим о вашей родной Франции – о том, как там, какие привычки, как там живут.И первый вопрос у меня, естественно, про протестный дух французов. Есть много шуток про то, что французы, чуть что, сразу выходят на забастовку. Я не считаю, что это плохо. Я, наоборот, считаю, что это хорошо. Поскольку все французы, наверное, когда-либо бастовали, участвовали вы когда-либо (может быть, в молодости) в акциях протеста, в каких-то таких неформальных движениях?
Ж.-М. Рипер
―
Это удивительный первый вопрос. Для нас, французов, право на то, чтобы бастовать – это фундаментальное социальное завоевание, которое было получено в ходе истории. Это даёт возможность трудящимся мужчинам и женщинам коллективно высказаться и сделать так, чтобы их голос был услышан. Это часть того, что мы понимаем под достоинством трудящегося. И в демократии право на забастовку – это просто последствия права на объединения, права на свободу слова.Конечно, необходимо увеличить, улучшить диалог социальный. В некоторых странах получается лучше, чем у нас. В общем, нужно всегда уважать права гражданина. Вот почему в гражданской службе право на забастовку было регламентировано. И нужно тоже соблюдать интересы частных предприятий, чтобы предприятия могли создавать прибыль, создавать при этом занятность и инвестировать. В общем, право на забастовку является чем-то нормальным, как и по всей Европе.
К. Орлова
―
Я всё равно с вами не соглашусь. Всё равно во Франции проходит гораздо больше акций протеста и забастовок. Не могу вам предоставить статистику, не считала.
Ж.-М. Рипер
―
Так ознакомьтесь со статистикой Европейского союза – и вы поймёте, что это просто такой распространённый стереотип, как мы говорим.
К. Орлова
―
Одна Великая французская революция чего стоит.
Ж.-М. Рипер
―
Нет, до того, как прийти к вам, я всё-таки проверил свои данные.
К. Орлова
―
Хорошо. А что насчёт вас? Вы никогда не участвовали в чём-то подобном? Может быть, вы играли в какой-то рок-группе, может быть, вы носили длинные волосы?
Ж.-М. Рипер
―
Это очень просто. Я родился до 1968 года. Как и все молодые люди, в 1968 году я был на улице для того, чтобы потребовать побольше свобод, чтобы голос молодёжи был услышан. Я должен поделиться одним секретом: я присоединился к одному профсоюзу в первый день, когда я поступил на работу в возрасте 25 лет. Потому что я видел, что это важно – быть представленным, и чтобы люди защищали ваши права.
К. Орлова
―
А приходилось вам защищать свои права на деле?
Ж.-М. Рипер
―
Я уже немолодой человек, так что мне довелось в ходе длительной профессиональной жизни до того, как на меня возложили такие ответственности. Потому что когда вы находитесь в ситуации ответственности, вы уже не бастуете из принципа.
К. Орлова
―
А расскажите мне про то, как вы прошли тот путь от вашей первой работы, от защиты прав, до 1980 года, когда, судя по вашему резюме, вы поступили на службу в Министерство иностранных дел в Юридическое управление. То есть ваша карьера дипломата началась не сразу после университета.
Ж.-М. Рипер
―
Нет, я сперва в течение двух лет работал в Министерстве образования во Франции. Затем я поступил в школу для гражданских служащих, это Национальная школа администрации, и тогда поступил в Министерство иностранных дел. Я с тех пор так и остался при министерстве, хотя были промежутки времени, когда я работал для министров, для премьер-министров. Затем в некоторые годы мне пришлось работать в Организации Объединённых Наций и также в системе Евросоюза. Но во всех случаях это было в области международных отношений, потому что это моё единственное любимое дело в профессии.Забастовки в нашем Министерстве иностранных дел – очень редкое явление
К. Орлова
―
Господин посол, а есть ли профсоюзы у государственных служащих – допустим, в Министерстве иностранных дел? То есть настоящие, действующие.
Ж.-М. Рипер
―
Разумеется, конечно. Я должен поделиться ещё одним секретом. До вчерашнего дня я был одним из профсоюзных представителей в министерстве нашем. Вчера у нас состоялись выборы, и я не представил свою кандидатуру, потому что я считаю, что нужно дать молодым возможность участвовать в этих комитетах, которые обсуждают проблемы наших чиновников, экспатриантов, условия труда, условия обеспечения жизни их семей, работы для супругов. Все эти вопросы очень важны для жизни экспатриантов, какими мы являемся.
К. Орлова
―
Кстати, действительно я вспомнила… Это просто очень странно для русского человека – действующий профсоюз, который может объявить забастовку. И уж тем более это просто невообразимо, чтобы профсоюз государственного учреждения объявлял забастовку. Но я вспомнила, что мне нужно было дозвониться до посольства Израиля в России – и выяснилось, что их МИД находился на забастовке, они не давали комментариев. Были ли в вашей карьере такие случаи?
Ж.-М. Рипер
―
Откровенно говоря, забастовки в нашем Министерстве иностранных дел – очень редкое явление. Как правило, никогда дело до этого не доходит.
К. Орлова
―
Почему?
Ж.-М. Рипер
―
Потому что, как правило, удаётся благодаря диалогу решать вопросы.
К. Орлова
―
Господин посол, а французское свободолюбие, которое, как я уже сказала, идёт ещё от Великой революции, оно как-то сказывается на воспитании детей? Потому что в России существует предубеждение (я лично так не считаю, но я слышала такие мнения), что французские дети очень избалованные.
Ж.-М. Рипер
―
Было бы очень здорово, чтобы дети были бы избалованы. Это, конечно, самое лучшее и красивое, что может случиться для мужчины или женщины – чтобы родился ребёнок. Я не знаю, как вы к этому относитесь, но это моё мнение. В отношении образования и воспитания детей во Франции – в общем, это может быть немного двусмысленно. У нас есть традиция воспитания дома, достаточно жёсткая. Не такое жёсткое, как традиционное воспитание в семье в Великобритании, но значительно более строгое, чем в Америке, например. Но в школе у нас есть система достаточно формальная. Мы считаем, что передача знаний – это нечто очень важное. И мы пытаемся разработать и добиться прогресса в том, что нам не удавалось до сих пор – придать ребёнку чувство самостоятельности, чувство собственной инициативы. И здесь англосаксам удаётся это лучше, чем нам.Но есть специфика Франции, как мне кажется, в Евросоюзе. Школа – это место, где происходит социализация ребёнка, то есть это место интеграции также. Франция – это страна иммиграции. Мы гордимся тем, что наш народ сформировался благодаря привнесению многих миграций. И нет такой семьи во Франции, где не было бы предков из какой-то страны. И школа – это то место, где формируется общее чувство принадлежности к единой стране. Например, у нас есть преподавание гражданственности, гражданское воспитание. И по той же причине у нас идут уроки философии в лицеях, в средней школе. Потому что мы считаем, что очень важно, чтобы молодёжь во всех возрастах принимала во внимание тот факт, что они живут в обществе, что они должны быть в состоянии ставить под вопрос основы этого общества в мирных условиях и при этом находить своё место в этом обществе, вписаться в это общество. У нас очень высокие амбиции для школы. Это первый приоритет для правительства Франции. Это первая статья бюджета государства тоже.
Мы гордимся тем, что наш народ сформировался благодаря привнесению многих миграций
К. Орлова
―
А что нельзя французским детям? Вы сказали просто, что американцы воспитывают более свободно своих детей, чем французы. Что французским детям запрещается? Для примера скажу вам. Может быть, вы заметили…
Ж.-М. Рипер
―
Дома?
К. Орлова
―
Дома, конечно.
Ж.-М. Рипер
―
Я десять лет жил в Соединённых Штатах. Эту страну я просто очень люблю. Есть действительно чувство большой свободы. Но я помню, что когда я приглашал своих американских друзей на ужин к себе, то дети приходят – они просто идут прямо к холодильнику, забирают то, что им нравится. И никаких вопросов, никаких запретов нет. Во Франции мы считаем, что вечерний ужин, когда вся семья вокруг стола принимает пищу вместе – это очень важный момент, когда и родители, и дети общаются, рассказывают друг другу, что произошло в течение дня. А в Соединённых Штатах это вообще немыслимо. Дети одеваются, ведут себя, как им вздумается, едят что попало. Есть плюсы в этом, потому что они становятся более самостоятельными.Третий секрет тоже я вам сообщу. Я долгое время жил в Соединённых Штатах. Мой сын учился во франко-американской школе, потому что я хотел, чтобы он получил самое лучшее из обеих систем: и передачу знаний во французском стиле, и приобретение этого чувства самостоятельности, автономности в американском духе.
Было бы очень здорово, чтобы дети были бы избалованы
К. Орлова
―
Может быть, в том числе поэтому французов считают снобами? Почему? Правда, в России все, каждый русский думает, что все французы снобы. И тому, кстати, есть подтверждение.
Ж.-М. Рипер
―
Это опять какой-то предрассудок и, может быть, ложный стереотип. Я думаю, что французы – и мужчины, и женщины – не стесняются того факта, что они имеют такое уважение, любовь к красоте, к тонкости, к изяществу. Я думаю, что это роскошь, которую французы себе позволяют. Они даже гордятся этим. И в истории Франция также выработала некоторые навыки. Между прочим, это пользуется у россиян некоторым тоже интересом: в области косметики, в области моды, в области кулинарного искусства, в общем искусства жить по-французски. «Rive Gauche» или «Ile De Beaute» имеют очень много экземпляров французского производства, и в этом есть тоже некоторая связь, которая существует между французами и их культурным наследием.Есть некоторые вещи, которые мы любим делать, как и все: повести детей в фастфуд, посмотреть американский блокбастер, посмотреть, конечно, и русский балет. Но есть тоже нечто специфически французское, что мы хотим сохранить, от чего мы не хотим отказываться. Например, у нас всегда было ремесленное искусство, и оно культивируется, даже молодёжь учится искусству переплёта, нанесения позолоты, произведения витражей для церквей, обработки кожи. У нас есть система, которая ещё со Средних веков – ремесленные корпорации, где молодые люди поступают на работу в качестве подмастерьев, учеников, и они учатся настоящему ремеслу. И ЮНЕСКО признало эти ремесленные корпорации Франции частью всемирного культурно наследия. Так что действительно мы этим гордимся.
К. Орлова
―
А как это связано с тем, что французы, например, стараются никогда не разговаривать на английском языке с иностранцами, с туристами, даже если его знают? (Обращаясь к переводчику.) Ты обращаешься к нему на английском, а он тебе отвечает на французском.
Ж.-М. Рипер
―
Это опять предрассудки вообще неправильные.
К. Орлова
―
Нет, это так и есть.
Ж.-М. Рипер
―
Это стереотип. Франция в 2013 году приняла 83 миллиона туристов-посетителей – это первое туристическое направление в мире. И это уже так десять лет подряд. Париж – это самый посещаемый город в мире. Думаете ли вы действительно, что если бы французы были настолько враждебны и злы, люди продолжали бы приезжать? Я просто в это не верю. Есть некоторые невежливые люди. Между прочим, это что-то у нас общее с россиянами. Мы бываем немножко глупыми, но сердце остаётся тёплым. Мы любим общаться, мы любим вместе и смеяться. Естественно, нам это легче на собственном языке. Но молодые люди во Франции все говорят по-английски.
К. Орлова
―
Говорят? Они знают английский, но стараются говорить…
Ж.-М. Рипер
―
Давайте завтра поедем в Париж, вы увидите.
К. Орлова
―
С удовольствием. А правда, что с французами очень трудно говорить на французском языке, потому что они считают, что все иностранцы говорят на французском очень плохо и практически непонятно? Я сама по-французски не понимаю ни слова, но мои друзья, которые изучали французский, которые очень много во Франции проводят времени, говорят, что не всегда ты увидишь самое приятное лицо.
Ж.-М. Рипер
―
Есть два момента. И нужно признать, что французы почему-то очень гордятся своим языком. Это очень красивый язык, как и русский. Это язык поэзии, это язык культурного творчества, театра, литературы – как и русский язык. Язык, который звучит очень приятно. Так что французы очень привязаны к чистому и красивому французскому языку. Французская академия является, может быть, уникальной организацией в мире – она следит за чистотой и непорочностью французского языка в мире. Но, как и везде, французам очень приятно слышать, что кто-то пошёл на усилие вступить в разговор на французском языке. Иногда они посмеиваются над какими-то оплошностями. Здесь нет никакого зла.Есть особенность во французском языке: французский язык – это язык без ударений. Большинство иностранцев, которые говорят по-французски, всегда звучат как бы с акцентом. Нет таких ударений, язык всегда ровным тоном звучит. Это, может быть, одна из трудностей для иностранцев.
Меня настораживает уровень холестерина у наших российских друзей
К. Орлова
―
Господин посол, Андре Жид назвал французов «итальянцами в плохом настроении». Что он имел в виду, как вы думаете? Я не очень понимаю.
Ж.-М. Рипер
―
Я думаю, что Андре Жид – один из самых великих французских писателей. И я вам рекомендую прочитать «Фальшивомонетчиков» Андре Жида или же «Земные яства». Он неслучайно в 1947 году оказался нобелевским лауреатом. Это очень уважаемый человек.С другой стороны, Италия – это страна, которую французы очень и очень любят. Я опять поделюсь секретом в четвёртый раз. Я уроженец маленькой деревушки во французских горах (у нас тысяча жителей в деревне) недалеко от итальянской границы. В нашей деревне половина населения итальянского происхождения. Я вам скажу: мы одинаковые, мы братья, мы двоюродные братья, может быть. Италия, так же как и Греция – это колыбель цивилизации и культуры всей Европы. Италия, между прочим, получила очень большое влияние в России везде и всюду. Французы и итальянцы очень дружат. И не забудьте о том, что мы совместно создали Европейский союз тогда, как мы несколькими годами раньше воевали.
К. Орлова
―
Так что же имел в виду Андре Жид, и согласны ли вы с ним?
Ж.-М. Рипер
―
Я ответил на ваш вопрос.
К. Орлова
―
Хорошо.
Ж.-М. Рипер
―
Я вам скажу. Мне стереотипы, предрассудки не нравятся. Я не люблю такие национальные стереотипы, которые навязаны. Они опасны вообще. Я думаю, что это то, что поощряет отказ, отвержение другого, нетерпимость, национализм в худшем смысле слова. Я думаю, что наш континент слишком пострадал от всего этого, чтобы принимать такие принципы сегодня. Я говорил о Евросоюзе по поводу Италии – это неслучайно. Это именно потому, что мы хотели волевым движением положить конец этим стереотипам и предрассудкам. Вот мы и заключили такой как бы брачный союз вшестером сперва, и затем последовало большое потомство.Но есть одно, что нас объединяет и уже будет неизменным: мы хотим жить вместе. Мы ценим друг друга, мы дружим, мы партнёры. Франция три раза за 70 лет была оккупирована Германией. Вы же понимаете, что если мы говорим, что мы сейчас в союзе с Германией – мы знаем, о чём мы говорим. Мы хотим мира, мы хотим безопасности, мы хотим благополучия, демократии и прав человека. И мы ими располагаем. И нам очень повезло. Я никогда не скажу, что опять мы будем сталкиваться.
К. Орлова
―
Наша программа на самом деле и призвана частично разбить стереотипы как о стране-родине посла, так и о России.Господин посол, когда приезжаешь всё в ту же Италию, то практически любой ресторан самый простой, который попадается на пути – там 90%, что будет очень вкусно. Во Франции немного по-другому, правда. Нет, во Франции, конечно, самые лучшие рестораны…
Ж.-М. Рипер
―
Я должен всё-таки вас повезти во Францию, в те рестораны, куда я хожу.Количество майонеза, который поглощают россияне, нас поражает
К. Орлова
―
Как выбрать хороший ресторан в Париже? Потому что если ты не знаешь, куда идти, то, скорее всего, это будет картошка фри, какой-то жареный стейк.
Ж.-М. Рипер
―
Во-первых, главное – не смотреть на цены. Ну, это как и в Италии. Не в самых дорогих местах будет самая лучшая кухня. Если вы знаете французскую кухню, нужно сперва ознакомиться с меню, которое выставляется, и нужно посмотреть вина, потому что вина сочетаются с блюдами. И потом вы должны просто спросить ваших французских друзей, а может быть, даже людей на улице.Месяц тому назад я был в Париже. Была семья скандинавов, высоких блондинов с детьми. Они меня остановили на улице и говорят: «Дети хотели бы поесть блинчики. Куда сходить?» Мне так это понравилось, что я на телефоне в Интернете нашёл подходящий ресторан. Разумеется, как и во всех странах, когда вы проходите мимо ресторана, вы должны посмотреть, кто там сидит. Если видите французов – можете спокойно войти.
К. Орлова
―
А как понять, что мы видим французов, если вы все в одном союзе?
Ж.-М. Рипер
―
Нет-нет, всё же есть какие-то… Прислушайтесь к их языку. Верьте своему инстинкту. Я в Россию тоже прибыл, ничего не знал. Вот вы входите в ресторан, слушаете музыку, смотрите на внешность той особы, которая находится у прилавка. В общем, приходится наугад.Россия сложная. Нужно отделаться от предрассудков и стереотипов, от предвзятых мнений
К. Орлова
―
А вы сами какую кухню любите? Прованс, Нормандия?
Ж.-М. Рипер: Я
―
южанин. Я люблю средиземноморскую кухню: французскую, итальянскую, греческую, турецкую, ливанскую, марокканскую. Во всех этих кулинарных культурах есть нечто общее – это рыба, оливковое масло, томаты.
К. Орлова
―
Посол Франции в России Жан-Марис Рипер в программе «На двух стульях». Мы продолжим через несколько минут.НОВОСТИ
К. Орлова
―
Мы продолжаем программу «На двух стульях». Сегодня в студии посол Франции в России Жан-Марис Рипер. В первой части мы закончили на еде. Господин посол, я ездила в командировку в Брюссель на саммит НАТО, и мне там рассказывали о различии работы американцев и французов в НАТО. В частности, что в обеденный перерыв американец берёт сэндвич, садится, продолжает работать и его ест. Но француз удаляется на два часа, и его найти можно только в кафетерии. Вопрос мой такой. Тяжело ли вам в России эту привычку менять? Если у вас она, конечно была. А я думаю, что она у вас наверняка была. Потому что в России не принято, наверное, есть, как американцы сэндвичи, на ходу. Ну и по два часа тоже никто не обедает.
Ж.-М. Рипер
―
Могу вам сказать, что вещи очень сильно изменились во Франции. В среднем перерыв на обед сейчас 20 минут во Франции. Кстати, рестораны очень жалуются на это, поскольку пекарни им составляют конкуренцию. Пекарни продают сэндвичи, как и американцы. Действительно прошли уже те времена, когда перерыв на обед был на два часа.Опять вот пятым секретом я должен с вами поделиться. Я вообще никогда не обедаю, у меня это заведено. Так что мой рабочий день начинается в определённый час и кончается в другой час, и это постоянно. И я не один. Я думаю, что современная жизнь нас всех поглощает. В общем, это не так легко. Мне кажется, что в России есть аналогичная эволюция. Современный мир, производительность труда делает так, что люди всё меньше и меньше прерываются на обед.
Эти культурные различия связаны с историей и с географией. В большинстве американских городов люди живут за городом, и им приходится долгие часы добираться до работы и потом от работы домой, когда в Нью-Йорке. А во Франции люди жили в центре города, и можно было возвращаться домой на обед. Теперь положение изменилось: во Франции, как и в большинстве городов мира, люди живут всё дальше и дальше от места работы. Вот почему их перерыв на обед становится короче – чтобы люди могли покинуть работу раньше.
Мне кажется, что в России идёт та же тенденция. Но есть нечто общее, я уверен – это любовь россиян и французов к хорошей кухне и к застольям. И это очень важная общая точка, что и было причиной того, почему французы и россияне так хорошо уживаются вместе. Я могу ошибаться, но я считаю, что и в России, и во Франции хороший вечер – это когда вы приглашаете друзей домой, и вы сидите, вы выпиваете, вы обсуждаете всё на свете. Иногда бывают и споры, но это нестрашно. Это тепло, это то, что происходит, когда люди общаются и обмениваются. Я думаю, что это является общей точкой для Франции и России.
К. Орлова
―
А во Франции тоже принято, как и в России, приглашать, собирать какие-то компании дома, не в ресторане, как в Америке?
Ж.-М. Рипер
―
Это была традиция. Когда люди стали более состоятельными, стало более модно ходить в рестораны. Но сейчас экономический кризис такой, что в ресторан не каждый сходит, так что сейчас снова люди стали приглашать друзей к себе домой. Но когда я вас приглашу в Париже, вы увидите, что рестораны с утра до вечера полные, в особенности летом.
К. Орлова
―
Господин посол, если у вас, конечно, были какие-то личные приглашения не в статусе посла домой в России, вас ничего не смущало? Потому что, например, американцы очень смеются над тапочками, у них просто не существует такого. Вот какие-то такие культурные… Или ещё они смеются над тем, что везде едят салат оливье.
Ж.-М. Рипер
―
Во Франции тоже мы едим. Мы это называем «русским салатом», и нам это очень нравится. Но мы меньше заправляем майонезом, чем россияне. Это удивительно, то есть количество майонеза, который поглощают россияне, нас поражает. Меня настораживает уровень холестерина у наших российских друзей. Но это очень вкусно.
К. Орлова
―
А русская кухня вам нравится?
Ж.-М. Рипер
―
Да, но я её не очень хорошо знаю на самом деле. Я нахожу, что здесь есть замечательная рыба, есть замечательные фрукты и овощи. Шестым секретом я поделюсь с вами. Мы с женой не едим мяса, так что, приезжая в Россию, мы немножко беспокоились. Мы знали, что россияне любят мясо, шашлыки (даже если слово «шашлык» не очень русское). Но здесь можно найти замечательную рыбу: и лосось дальневосточный, и камчатский краб, и стерлядь, и сёмга, которая бывает даже не из России. Это замечательные рыбы!
К. Орлова
―
Ладно, тогда от еды немножко к культуре. Я знаю, что вы очень любите русскую культуре, литературу, балет.
Ж.-М. Рипер
―
Предпочитаю современный балет даже (это в личном порядке). Французы очень любят именно классический балет тоже. Во Франции есть настоящее поклонение, это вдохновило все французские балетные коллективы. То есть даже современный французский балет всё получил от вас.
К. Орлова
―
А что насчёт литературы?
Ж.-М. Рипер
―
Я вам скажу, что ученики в школах изучают русскую литературу: Достоевского, Толстого, Горького. Есть и те, как я, кто читал советскую литературу. Есть настоящая общая – и для французов, и для россиян – любовь к литературе, к театру. Театр очень важное место занимает в обеих странах. И цирк. Франция и Россия – это страны, где цирк по-настоящему живёт. Об этом не всегда вспоминаешь. Ну, куклы. Я был только что недавно в Новосибирске, где я был в абсолютно замечательном кукольном театре. И этот кукольный театр был приглашён во Францию для того, чтобы нам помочь восстановить коллективы кукольных театров. У нас была традиция в старое время в некоторых городах, в том числе в Лионе, кукольного театра. Когда я был ребёнком и у нас не было школы, мы ходили в парки, и были театры кукольные. И мне кажется, что в Азии такие театры существуют. Мало стран в мире, где они есть.Литература, театр и, естественно, музыка. Россия – это страна музыку. Франция тоже имеет свои музыкальные традиции. И с момента своего приезда я просто восхищён огромным богатством музыкальных концертов в Москве. Это просто удивительно. Я, к сожалению, не знаю русского. Я начал брать уроки, но я не могу ходить в театры, потому что это слишком быстро. Я часто бывают на концертах и просто восхищаюсь. Это просто рай для любителя музыки.
Россия заслуживает того, чтобы лучше интегрироваться в мировую экономику
К. Орлова
―
Господин посол, а вот из русской литературы наверняка у вас сложилось какое-то впечатление о специфической русской душе. Обычно, конечно, это относится к Достоевскому. Вот русский дух – есть ли это на самом деле, заметили ли вы это сейчас, в 2000-х годах, в россиянах? Или это какой-то миф, который мы сами о себе поддерживаем?
Ж.-М. Рипер
―
Я имел удовольствие и честь несколько дней тому назад вручить награду – Орден Почётного легиона – великому российскому писателю госпоже Людмиле Улицкой. Это во Франции великий, знаменитый человек, может быть, по оригинальной причине. Дело в том, что первая опубликованная книга Людмилы Улицкой была опубликована во Франции, потому что советский режим не давал ей публиковаться. И она была опубликована на французском языке во Франции. Я ей сказал… Я верю в это. Она является наследницей этой великой литературной традиции России.И я думаю, что это одна из причин, почему есть некоторые сходства между русской и французской литературой. Это умение рассказывать великие (в благородном смысле слова) истории, которые опираются на личную судьбу каких-то персонажей, и интересуешься вот личными переживаниями душевными этого персонажа. И в то же время есть общая социальная значимость. Это можно найти и в русской, и во французской литературе. То есть описываются различные персонажи, и посредством этих персонажей предстаёт история какой-то эпохи страны. И россияне, и французы увлекаются историей, и это отмечается во всей литературе этих стран в общем плане. Конечно, есть и другие формы литературы.
К. Орлова
―
Вы замечаете в россиянах, вот в русских людях что-то такое специальное? Мы всё говорим, вы знаете: «Умом Россию не понять». Вы это чувствуете? Это просто очень интересно. Потому что мы сами взрастили этот миф в себе…
Ж.-М. Рипер
―
Россия – замечательная, огромная, сложнейшая страна. В неё входят многие народы, которые объединились, слились, они имеют очень сложную историю. Есть такие очень сильные переживания и чувства. Разумеется, что приходится потратить много времени для того, чтобы понять, но это чрезвычайно интересно. Почему я выбрал именно эту профессию? Именно чтобы открывать, познавать народы и страны. Я верю, что Россия сложная. И нужно опять-таки отделаться от предрассудков и стереотипов, от предвзятых мнений.
К. Орлова
―
Господин посол, а как вы считаете, чего не хватает русским людям, чтобы осуществлять какие-то перемены? Вы, как человек из страны-родины свободы… Почему у нас не получается?
Ж.-М. Рипер
―
Я, конечно, не осмелюсь выступать с какими-то суждениями, которые относятся к российскому обществу, российскому руководству. Но я пытаюсь понять, как это происходит. Я пытаюсь встречаться с максимальным числом россиян со всех концов гражданского общества России: это и экономисты, и спортивный мир, это бизнес, это правозащитное сообщество. Я думаю, что есть во многих странах трудности. И это так во Франции тоже, может быть, чуть меньше.Реформы – это означает перемены. В общем, всем (и в России тоже) в силу этой сложной истории, которая произошла… Иногда задаёшься вопросами: «А если перемены приведут к чему-то худшему, чем то, что я имею сейчас?» Перемены пугают. Я думаю, что Россия заслуживает того, чтобы лучше интегрироваться в мировую экономику. Необходимо провести некоторые реформы в этом направлении. Это в ваших руках, в руках россиян самих.
К. Орлова
―
Господин посол, сейчас в России очень культивируется идеология отказа от всего западного: «Запад – это всё такое неправильное, плохое», наши традиционные ценности. Это на самом деле так? Вы же общаетесь с русскими людьми и лично, и в статусе посла. Действительно ли русские считают, что Запад так плох? Или это навязанный опять же сверху какой-то миф?
Ж.-М. Рипер
―
Я надеюсь, нет. Например, мы ежегодно во Франции принимаем 900 тысяч российских туристов. Франция – это третья страна, которую выбирают российские студенты, когда хотят получить дополнительное обучение за рубежом. Это означает, что есть россияне, которые интересуются тем, что делается за пределами страны. Чего нужно избегать? Эксцессов, преувеличений, карикатур. Люди никогда не бывают абсолютно негативными, плохими или же абсолютно хорошими.После всего того, что мы сказали о нашей общей истории в области культуры, музыки, театра, литературы, как можно предположить, что мы разные? Конечно, есть различия, они связаны с историей, с географией. Но я не знаю многих людей, которые не хотят быть свободными, которые не стремятся к свободе, равенству и братству (если взять этот прекрасный девиз Французской Республики). Мне хочется сказать: приезжайте во Францию! И я французам говорю: приезжайте в Россию! Вы знаете, у молодёжи гораздо меньше таких стереотипов.
К. Орлова
―
Ага, всё-таки есть.
Ж.-М. Рипер
―
Потому что у них есть одна общая культура – музыка. И я поражён каждый раз, когда я встречаюсь с взрослым уже сыном и с его друзьями. Они всех цветов кожи, говорят на всех языках мира, они азиаты, африканцы, американцы, европейцы, но они слушают одну и ту же музыку, и между ними нет никаких проблем взаимопонимания. Молодёжь гораздо меньше подвержена этой взаимной враждебности, чем более старшие поколения. Нужно верить в молодёжь. Я думаю, что будет гораздо меньше стереотипов.
К. Орлова
―
Господин посол, у меня такое ощущение, что мы говорим о двух разных странах. Вы говорите о какой-то России скорее эмигрантской, которая переехала в Париж, «белая эмиграция». Ну ладно.Вопрос ещё у меня: замечаете ли вы гомофобию в России? Потому что в России достаточно гомофобное общество (по крайней мере, может быть, хочет таким казаться). Если можно, коротко.
Ж.-М. Рипер
―
У Франции совершенно чёткая позиция, как у всего европейского сообщества: мы боремся со всеми формами дискриминации, связанными с гендерными признаками, с цветом кожи, религией, социальным статусом или же сексуальной ориентацией. Люди появляются на свет свободными, равными в правах, с равными правами. Это Всеобщая декларация прав человека и гражданина. Все страны приняли эту Всеобщую декларацию. И этот дрейф в сторону гомофобии нигде мы не должны признавать и соглашаться с ним.
К. Орлова
―
Спасибо большое, господин посол! Посол Франции в России Жан-Марис Рипер был в программе «На двух стульях». Я с вами прощаюсь. До свидания.
Ж.-М. Рипер
―
Merci beaucoup.